Карта Анны - Шинделка Марек

Но Андреа, по-прежнему улыбаясь, закрыла коробочку. Ее улыбка постепенно остывала. Матей повторял за Андреа все, что происходило у нее на лице.

— Я приехала попрощаться, — сказала она наконец.

— Я знаю. Это уже третий раз, — заметил Матей и засмеялся, но смех его был скорее похож на кашель.

— Мне нужно было время…

— Чтобы решиться?

Андреа кивнула.

— Ты все равно никуда не уедешь, — сказал Матей с улыбкой и отхлебнул кофе.

Он наблюдал за Андреа. Та опустила глаза. Матей отчаянно пытался читать по ее глазам, по губам. Искал знакомое выражение, искал, на что опереться.

— Почему ты не брала трубку? — спросил он после паузы.

— Я уволилась. У меня теперь другой номер.

— Так дай мне его.

Андреа покачала головой.

— Да ладно тебе… Ну тогда хотя бы на мейлы отвечай…

Андреа молча складывала бумажный пакетик от сахара все уменьшающимися прямоугольничками.

— То есть ты серьезно?

Андреа кивнула.

— Завтра я уезжаю, и мы уже больше не увидимся, — сказала она и засмотрелась на другую пару в противоположном углу кофейни. Молодой человек, спиной к ней, и девушка. Красивая девушка. К сожалению, внешне подпорченная: глаза, обведенные черным карандашом, крашеные черные волосы. Девушка щелкнула зажигалкой и затянулась. Сигаретный дым ей явно не нравился.

— Мне нужно было убедиться, — сказала Андреа. — Теперь я убедилась.

— Слушай, Андреа, мы любим друг друга. Ты здесь. Это главное.

Матей секунду поколебался.

— Это означает…

Андреа кивнула. Ей не хотелось ничего усложнять.

Матей улыбнулся, но потерял равновесие, и улыбка соскользнула у него с подноса. Андреа посерьезнела, и Матей, словно по команде, совсем увял. Они сидели молча. Андреа отвела взгляд: девушка напротив снова затянулась сигаретой и отнесла руку подальше от лица — дым щипал ей глаза. Андреа видела знакомую картину: спину молодого человека, которому девушка согласно кивала, девушку, изученную глазами молодого человека, которая пытается найти себя в его словах и жестах. Видела, как ради него она старательно гримасничает, курит, что явно не доставляет ей никакого удовольствия, и при этом силится выглядеть непринужденно. Как пытается понравиться самой себе с сигаретой в руке, милая семнадцатилетняя анархистка, чьи детские глаза щиплет от дыма. Гонка началась, это все равно что участвовать в «Формуле-1»: множество отлаженных действий, двигатель гудит, точно мигрень, асфальт мокрый, машину вот-вот занесет, по обеим сторонам трассы — трибуны и миллион рентгеновских глаз.

— Андреа?

Матей вдруг замер в недоумении. Андреа растерянно захлопала глазами.

— Пойдем отсюда, мне нужно с тобой поговорить.

Андреа кивнула. Ей не хотелось ничего усложнять. Но ни она, ни он не сдвинулись с места, Матей в последний раз, собрав остаток сил, улыбнулся; уголки его губ поднялись, словно кто-то за кулисами потянул их вверх лебедкой. Он снова потерял равновесие. Андреа поспешила отвести взгляд, но у девушки напротив, как по команде, с губами тоже случилось что-то непонятное. Как будто улыбка с подноса Матея соскользнула ей на лицо, на мгновение застыла, а затем бесследно исчезла.

Парк, улицы, тротуары, парапеты, город. Потом какая-то низина. Геологический раскоп, который начинался сразу же за домами. Среди вывороченных камней можно было наткнуться на исчезнувшие формы жизни, черные панцири трилобитов, впечатанные в базальт. В расщелине скалы скопилась дождевая вода, и по черной глади плавали два старых лебедя, шипели и щипали детей, приходивших кормить их из окрестных кварталов. Это все проплывало мимо Андреа незамеченным. Улицы, скалы, озеро и злые лебеди — все это заслонял Матей.

— Нам же было неплохо вместе, — начал он обиняками.

Андреа кивнула.

— Вот видишь, — подтвердил он, скорее для себя. Но это был тупик. Матей склонил голову, точно знаменитый песик с граммофонных пластинок. Да вот только Андреа издавала лишь треск, игла подскакивала с хлопком на одной и той же дорожке.

— Я что-то сделал не так? — спросил Матей, страдая от отсутствия мелодии.

Андреа покачала головой. Едва заметно улыбнулась. Матей оживился.

— Я тебя люблю, — быстро проговорил он, карабкаясь по улыбке, как по канату, исчезающему прямо у него в руках. Шум и треск.

— Слышишь? — произнес Матей больше для себя. Он уже ни на чем не настаивал, только старался выиграть время.

Андреа шла молча, опустив глаза.

— Но ты меня не любишь, — подытожил Матей и снова склонил голову по-собачьи, чтобы не пропустить ответ.

Только Андреа молчала. Она знала, как будет проходить их свидание. Знала, что будет непросто. Мысленно вычеркивала те обязательные состояния и позиции, которые занимал их угасающий роман, будто чудаковатый танцовщик, медленно и судорожно выводящий па под царапанье граммофона.

— Андреа, я готов измениться, — выдавил Матей. — Если я в чем-то виноват, скажи мне. Я умею меняться. Вот увидишь!

— Я знаю, — ответила Андреа. — Знаю, что умеешь, — повторила она, и в ее голосе прозвучала ирония, которую Матей сразу же уловил на своих радарах.

— Не все же такие идеальные, как ты, — сказал он быстро, пытаясь вскарабкаться по иронии, но тут же понял, что лезет не в ту сторону.

Андреа тихо фыркнула, Матей испустил безмолвный растерянный вопль. Он запаниковал: реакция Андреа была непонятной и обидной.

— Прости, — произнес Матей, совсем отчаявшись.

Андреа ничего не ответила. Она раздумывала, как бы поскорее с этим покончить. Трудно было еще и оттого, что Матей до сих пор считал, будто умеет говорить с людьми, умеет говорить с женщинами. Это Андреа учитывала. Большинство женщин быстро начинали испытывать к Матею симпатию — что правда, то правда. Большинство женщин любят смотреться в зеркало. Его успех не был связан ни с его личными качествами, ни с его взглядами, ни с его жизненными ценностями. В Матее не было ничего мужского. В нем не было ничего женственного. В нем не было ничего. Его любили, потому что он мог приспособиться к кому угодно. Мог быстро настроить ход своих мыслей, речь, выражения, жесты, интонацию, остроумие на любой лад. Он суетился, точно прислужник из какого-то мультфильма, где вдруг начались нелады с гравитацией. Догонял свой поднос, все время что-то подавал, кланялся, вытирал лоб, стриг ушами, чтобы не прослушать заказ.

Поначалу с Матеем всем было хорошо. Он не возражал, не сопротивлялся, был открытый, веселый и, в общем, довольно привлекательный. Хотя редко кто это замечал. Все были слишком заняты собственным отражением на поверхности его личности. К сожалению, Андреа быстро раскрыла его тактику. Несколько счастливых недель она радовалась, что нашла мужчину, которого ждала всю жизнь, с кем обрела взаимопонимание. Но потом с изумлением обнаружила, что встречается сама с собой. Матей вдруг стал смешон, как плохой мим, пародирующий гуляющую в парке публику.

Сгущались сумерки. Вокруг — жуткий городишко, от которого невозможно пробудиться. Они шли молча к автовокзалу.

— Андреа, останься хотя бы еще ненадолго, — просил Матей изменившимся голосом. — Последний автобус уходит в полпервого, у тебя еще есть время… — говорил он, как будто задыхаясь.

Они проходили сквозь черный лес фонарей. Неработающее уличное освещение, торчащее прямо в поле. Строящаяся линия электропередач. Голые опоры. Дорога, тротуары, дорожные знаки. Но никаких домов нет. Кошмар девелопера. Неликвидные участки, несуществующие новостройки. Сплошные скидки. Все заросло щавелем, будто раковыми клетками.

Матей схватил Андреа за локоть, но она высвободилась и пошла дальше.

Он снова остановил ее неуверенным движением.

— Отпусти меня, — резко одернула его Андреа, потому что все это ей уже надоело. И сразу поняла, что допустила ошибку. Матей почувствовал в ее голосе нотку агрессии, тут же ухватился за нее и стал отчаянно по ней карабкаться.