Номер 10 - Сью Таунсенд

— По-моему, я бы с его работой справился. Самуэльсон напомнил:

— Мы же договорились, Малкольм, что ты подождешь еще пять лет. Или ты на попятный?

Малкольм удивленно посмотрел на него:

— Обстоятельства, Дэвид, обстоятельства.

— Дай ему недельку, — сказал Александр. — Прессу я беру на себя.

— Его вряд ли увидишь на песочке в Тоскане со стаканом кампари в руке, — посетовал Самуэльсон.

Малкольм рассмеялся:

— Можем послать его в Африку.

— Эти гады из прессы его всюду достанут, — буркнул Александр. — Надо его спрятать в подполье.

Как раз когда Гэри Купер и Грейс Келли уносились из города, в комнату вломился Александр.

— Вот как надо города обчищать, Эд. Каждому по стволу, и пускай отстреливают гадов.

На экране пошли титры, Эдвард нажал кнопку перемотки пленки и сказал на манер Гэри Купера:

— Давай честно, Алекс. Я еще справляюсь? Алекс ответил:

— Тебе нужно отдохнуть, Эд.

— А ты считаешь, что я оторвался от реальности?

— Сегодня утром Мори провел для нас телефонный опрос. После вчерашнего провала «Лицом к прессе» твой личный рейтинг рухнул ниже, чем если бы ты спрыгнул с обрыва, обвязав ногу лианой. Восемьдесят пять процентов британской публики уверены, что ты не знаешь жизни обычных людей сегодняшней Великобритании.

Эдвард постоял у окна, потом обернулся, как бы собравшись произнести шекспировский монолог перед аудиторией первокурсников.

— Я утратил связь с народом. — Он воздел руки, словно ища на них следы крови, и прошептал: — Восемьдесят пять процентов. А кто же те пятнадцать, которые считают, что я не оторвался от народа?

Александр ответил:

— Такие, как мы, Эд. Те, у кого рычаги в руках.

— Но это же очевидно смешно — я же не потерял связь с народом. Я беседую с Венди, с Джеком у дверей.

— Что это за Джек у дверей? — удивился Александр.

— Полицейский констебль Джек Шпрот. Он смотрел «Полдень» больше двадцати раз, и это он подкинул идею насчет первоапрельской шутки, и это его мать избили.

Через час у Джека в ухе раздалось приглашение зайти наверх в гостиную премьер-министра, как только появится сменщик. Сменщиком оказалась констебль Харрис, молодая чернокожая женщина, с которой Джек как-то пересекался на стрельбах.

Коротко пошутив насчет возможной причины вызова, Джек снял шлем, и его провели наверх,

Премьер-министр вышел ему навстречу и представил Александру Макферсону.

— Поздравляю вас, констебль Шпрот, вы только что выиграли недельную поездку, — объявил тот.

— Куда?

— По Великобритании.

— Я один еду? — уточнил Джек. Интересно, есть ли выбор, подумал он.

— Нет, — сказал премьер-министр. — Меня прихватите, отъезд сегодня вечером.

За прошедший час навели справки о надежности Джека. Он оказался во всех отношениях идеалом: ни жены, ни детей, ни иждивенцев, кроме пожилой матери, которая живет в далеком Лестере. Никто среди гражданских лиц его не хватится.

Александр бросил Джеку экземпляр доклада отдела безопасности. Доклад был исчерпывающий.

Джек проштудировал его и подумал: «По нему выходит, я до тошноты приличный зануда».

— Кстати, — ненароком спросил Александр, — политика вас интересует?

— Могу начать день коммунистом, пообедать социалистом и лечь спать консерватором, сэр, — ответил Джек.

Эдвард рассмеялся:

— А наоборот?

— Ну нет, сэр, — покачал головой Джек. — Консерватором я день ни за что не начну.

— Я всегда завидовал Иисусу с его экскурсией в пустыню, — вздохнул Эдвард, — там принимались важные решения.

Александр рявкнул:

— Ага, только кто ж тебе даст сорок дней и сорок ночей. В твоем распоряжении максимум педеля.

— Если всего неделя, — вмешался Джек, — придется смотреть Великобританию на бегу, сэр. Особенно если на общественном транспорте.

— На общественном? — поразился Эдвард. — А разве не проще вертолетом?

— Типа как простые люди, с чьим мнением ты жаждешь познакомиться? — съязвил Александр.

— Какова ваша цель, сэр? — спросил Джек. — Чего вы хотите достичь?

Эдвард моргнул.

— Не знаю, Джек. Хочу ознакомиться с заботами британских масс.

— А маршрут у нас есть? — Никто не ответил, Джек продолжил: — Ладно, я должен заехать домой, собраться.

— Мне нужно съездить в Эдинбург, — возбужденно сказал премьер-министр.

С раннего детства и по сей день каждый час Эдварда Клэра был жестко расписан. Даже в самые беззаботные времена, когда он отрастил гриву и играл на гитаре в рок-группе, приходилось планировать время, чтобы репетировать. А теперь, когда беззаботность осталась далеко позади, его так называемый досуг был рассчитан до секунды. Он часто произносил речи о свободе. Теперь ему выпал шанс испытать ее на себе.

Высокопоставленный чиновник помог быстро все спланировать. Отсутствие премьер-министра, конечно, не пройдет незамеченным. Придумали официальную версию, будто он проводит учения по управлению страной после атомной войны — в секретном бункере на глубине сотни метров в сельской глуши Уилтшира.

Заместитель премьера, Рон Филлпот, был отозван из пятизвездочного отеля в Белизе, где участвовал в конференции по выплате долгов третьего мира.

Александр вызвался сообщить новость Адель и заверить, что Эдвард любит ее больше жизни.

— Каковы конкретно мои обязанности? — спросил Джек. — И как надолго?

— Будете сопровождать, — ответил Александр. Эдвард быстро добавил:

— И заниматься деньгами и билетами, пока я взаимодействую с общественностью.

Джек чуть не рассмеялся вслух над детским энтузиазмом премьер-министра. По мнению Джека, общественность опасно испортилась с тех пор, как он надел полицейскую форму. В прежние годы большинство пар были женаты, а партнером называли совладельца в маленьком бизнесе, пожилые люди ходили по улицам беззаботно и дети не вопили «Дорогу мусору!», завидев тебя в форме.

Трое — Джек, Эдвард и Александр — прошли в главную спальню и распахнули гардеробы и шкафы Адель. Лицо у премьер-министра было хоть и неприметное, но моментально узнаваемое от Хаддерсфилда до Соуэто, поэтому его требовалось замаскировать.

Преображение Эдварда в Эдвину удалось на удивление легко. Помогло то, что они с Адель примерно одного роста и сложения и оба носят обувь сорокового размера. И еще то, что иногда, в те дни, когда с волосами творилось черт-те что, Адель надевала парик.

Адель часто хвасталась своим подругам-феминисткам: «Эдди — просто девочка».

Превращение Эдварда в Эдвину заняло всего тридцать пять минут (включая бритье и выщипывание бровей); уложились бы и быстрее, если бы Эдвард поначалу не настаивал на том, чтобы надеть пояс с подвязками и чулки. Никто из мужчин не мог решить, как Адель носит кружевной пурпурно-черный пояс с висячими резиновыми подвязками — поверх панталон или под ними.

Именно Джек убедил сопротивляющегося премьер-министра вместо чулок и высоких каблуков надеть колготки и мокасины, заметив, что чулки и шпильки хороши на обеде при свечах в День влюбленных, по вовсе не годятся для того, чтобы мотаться в них по всей Великобритании.

Джеку пришлось вмешаться и когда выбирали верхнюю одежду: он убедил Эдварда, что милые пляжные платьица, которые были сшиты для последнего визита Адель на вилле в Тоскане, выдают слишком много мужской плоти, а кроме того, мягко напомнил он премьер-министру, в апреле в Великобритании снег — нормальное явление. Выбор остановили на скромном гардеробе: расклешенный костюм от Николь Фари, пара кашемировых водолазок — розовая и голубая, пара спортивных брюк DKNY и длинный свитер, чтобы прикрыть премьер-министру пах.

На взгляд Джека, премьер-министр все еще смотрелся как мужик в одежде своей жены. Впрочем, парик оказался настоящим триумфом черных кудряшек и завитков, и после того, как его нахлобучили на голову, а Эдвард прошелся по лицу тенями, помадой и тушью, он мог бы почти впритирку разминуться с собственной женой на лестнице, и та его не узнала бы.

Прежде чем выйти из дома Номер Десять, оговорили основные правила. Мобильный телефон будет только у Джека, а связь между ними и домом Номер Десять разрешена лишь в чрезвычайных обстоятельствах. Александр все берет на себя: Адель сообщат, что муж в бункере, а Рону Филлпоту не позволят принимать важных решений в отсутствие премьер-министра.

Полицейский констебль Харрис, пожелав Джеку Шпроту и его приятельнице доброй ночи, смотрела, как они вышли из ворот и скрылись в легкой мороси. Она не могла подавить ревности. Это ее должен был вести под руку Джек Шпрот.

Шагая с Джеком к Трафальгарской площади, премьер-министр чувствовал себя удивительно легко, словно государственное бремя действительно свалилось с его плеч и укатилось себе на Даунинг-стрит.

— От Черинг-Кросс поедем на метро, сэр.