Карт-бланш - Джеффри Дивер

Бригадир Деннисон отошел от смрада подальше.

Длинным желтоватым ногтем Хайдт погладил макушку черепа, с которого слезли почти все волосы, потом провел по скуле, по фалангам пальцев, первыми обнажившимся до кости. Ногти у женщины были длинными — не потому что они растут после смерти, это миф. Они просто кажутся длинными на фоне ссохшихся тканей.

Хайдт неохотно выпрямился, посмотрел на часы, вытащил из кармана айфон и сделал десяток снимков трупа.

Затем, осмотревшись по сторонам, показал на пустующий пятачок между двумя большими мусорными горами, похожими на курганы, под которыми спят павшие воины.

— Скажи, пусть зароют здесь.

— Да, сэр, — ответил Деннисон.

— Только не слишком глубоко, — добавил он, направляясь к мини-вэну. — И метку оставьте. Чтобы я потом нашел.

Полчаса спустя Хайдт сидел у себя в кабинете и сосредоточенно просматривал сделанные на айфон снимки. Рабочим столом ему служила уложенная на козлы трехсотлетняя тюремная дверь. Наконец он отодвинул трубку и обратил мрачный взор к прочим делам, которых было немало. «Грин уэй» входила в число мировых лидеров в области переработки и утилизации отходов.

Просторный, неярко освещенный офис располагался на верхнем этаже главного здания «Грин уэй» — бывшего мясокомбината 1896 года постройки, переделанного в том стиле, который журналы по дизайну называют «шебби-шик» — потертая роскошь.

Стены украшали архитектурные сувениры из снесенных его компанией зданий: потрескавшиеся витражи в крашеных облупленных рамах, бетонные горгульи, чучела, барельефы, мозаики. Несколько раз встречался святой Георгий с драконом. И святая Иоанна. На одном из барельефов Зевс, замаскировавшись под лебедя, обхаживал Леду.

Заглянула секретарь Хайдта с письмами на подпись, докладными, директивами на одобрение и финансовыми выписками на ознакомление. «Грин уэй» процветала. Как-то на конференции по утилизации отходов Хайдт пошутил, что афоризм о том, что в жизни неизбежны две вещи — смерть и налоги, — следует дополнить. Ведь есть еще и избавление от мусора.

Услышав сигнал компьютера, он открыл зашифрованное электронное письмо от зарубежного коллеги. В письме подтверждалось время и место важной встречи, назначенной на завтра, на вторник. Особенно Хайдта взволновала последняя строчка:

Число погибших намечается значительное — около ста. Надеюсь, устраивает.

Вполне. Желание, пробудившееся при первом взгляде на тело, обнаруженное в контейнере, разгоралось все жарче.

Оторвавшись от экрана, Хайдт поднял глаза на вошедшую стройную женщину лет шестидесяти с лишним в темном брючном костюме и черной блузке. Ее седые волосы были подстрижены строгим каре. На тонкой шее висел кулон с большим неоправленным бриллиантом на платиновой цепочке; такие же камни, только в более сложном обрамлении, украшали запястье и пальцы.

— Я одобрила макет, — сообщила она.

Джессика Барнс была американкой, родом из небольшого городка под Бостоном, и очаровательный акцент так и не выветрился из ее говора. Бывшая королева красоты, она познакомилась с Хайдтом, когда работала старшей официанткой в фешенебельном нью-йоркском ресторане. Они прожили вместе несколько лет, а потом Хайдт взял ее в «Грин уэй» отсматривать рекламу для компании — еще одно занятие, не вызывающее у него самого ни интереса, ни уважения. Однако Джессике удавалось, как ему говорили, время от времени принимать очень удачные решения, идущие «Грин уэй» на пользу.

Только что-то в ней сегодня не так.

Взгляд Хайдта задержался на лице вошедшей. Точно. Он настоятельно требовал, чтобы Джессика одевалась исключительно в черное с белым и не пользовалась косметикой. Сегодня же на ее скулах розовели едва заметные румяна, а на губах, кажется, помада.

Джессика, перехватив изучающий взгляд, слегка замялась и задышала чуть сбивчивее. Пальцы дернулись к щеке.

Она протянула Хайдту рекламные проспекты:

— Будешь смотреть?

— Не сомневаюсь, что там все в порядке.

— Тогда я отсылаю.

Она вышла из офиса — сейчас пойдет не в маркетинговый отдел, а в уборную умываться.

Хайдт посмотрел в окно на новый деструктор. Он прекрасно помнил о событии, намеченном на пятницу, однако в данный момент его больше занимало завтрашнее.

«Число погибших… около ста».

Под ложечкой сладко засосало.

В интеркоме раздался голос секретаря:

— К вам мистер Данн, сэр.

— Хорошо.

Вошедший через мгновение Найл Данн захлопнул за собой дверь. Они остались наедине. За девять месяцев знакомства Хайдт едва мог припомнить, чтобы на скуластом лице этого долговязого мужчины вспыхивали какие-то чувства. Северана Хайдта мало интересовали люди, а еще меньше — манеры, но Данн даже его вгонял в оторопь.

— Ну, что там случилось? — спросил Хайдт. После сербского происшествия Данн пожелал сократить телефонное общение до минимума.

Глядя на Хайдта бледно-голубыми глазами, посетитель разъяснил, что к ним с Кариком, местным подручным, пожаловали незваные гости — двое сотрудников сербской разведки, маскировавшихся под полицейских, и один с Запада, назвавшийся сербам представителем Европейской миротворческой наблюдательной группы.

Хайдт нахмурился:

— Это…

— Нет такой, — спокойно ответил Данн. — Значит, он действовал в частном порядке. Без поддержки и страховки. Сербские агенты наверняка получили от него на лапу — на Балканах с этим просто. А может, конкурент, — добавил он. — Может, кто из ваших партнеров или рабочих сболтнул насчет плана.

Он, разумеется, намекал на «Геенну». Как ни старались они держать проект в тайне, когда в дело вовлечено множество людей из разных стран, полностью исключить возможность утечки и того, что планами заинтересуется какой-нибудь преступный синдикат, нереально.

— Не хочу преуменьшать риск — противник оказался достаточно умен. Но действовал он в одиночку. Поэтому, думаю, с «Геенной» можно продолжать.

Судя по всему, сербское происшествие его не волновало.

Данн вручил Хайдту мобильный телефон:

— Возьмите. Шифрует надежнее.

Хайдт осмотрел трубку.

— Ты этого западноевропейца хорошо рассмотрел?

— Нет. Там сплошной дым был.

— А Карик?

— Я его прикончил. — На лице читалось то же безразличие, словно он сказал: «Да, прохладно сегодня».

Хайдт обдумал услышанное. Найлу Данну нет равных в умении досконально проанализировать ситуацию. И если этот парень убежден, что волноваться не о чем, Хайдт примет его точку зрения.

— Сейчас я поеду на завод, — продолжал Данн. — Как только получу материалы, ребята все закончат за несколько часов.

Возбуждение, подогретое образом женского тела в контейнере и того, что готовилось на севере, вспыхнуло с новой силой.

— Я еду с тобой, — заявил Хайдт.

Данн помолчал.

— Считаете, нужно? Может оказаться рискованно, — наконец произнес он безразлично, словно распознав мелькнувшее в голосе Хайдта возбуждение. Данн явно полагал, что ничем хорошим решение, принятое на эмоциях, не обернется.

— Значит, рискну. — Хайдт похлопал по карману, проверяя, на месте ли телефон. Вдруг представится возможность сделать еще снимки.

Глава 10

Покинув логово Эм, Бонд прошел чуть дальше по коридору и, приветствовав изящно одетую азиатку, стучащую по клавиатуре компьютера, шагнул в дверь за ее спиной.

— Дежурство принял? — спросил он у человека, сгорбившегося над столом; стол — полная противоположность девственно-чистому столу Эм — был завален бумагами и папками.

— Есть такое дело. — Билл Таннер поднял голову. — Присаживайся, Джеймс.

Он кивнул на единственный свободный стул в комнате. В кабинете не было недостатка в посадочных местах, но их завалили папками.

— Ну как там, в САС, деликатесами кормят, приличными винами поят? — полюбопытствовал начальник штаба ГМП.

Предоставленный Специальной авиационной службой вертолет «апач» подобрал Бонда на поле к югу от Дуная и перенес на базу НАТО в Германии, откуда «Геркулес-С1» переправил его в Лондон вместе с грузом автозапчастей.

— Наверное, забыли питание загрузить, — ответил Бонд.

Таннер рассмеялся. Отставной армейский офицер, бывший подполковник, был габаритным мужчиной лет пятидесяти, румяным и во всех смыслах прямолинейным. В кабинете он сидел в своей привычной форме — темных брюках и голубой рубашке с закатанными рукавами. При такой нелегкой работе, заключавшейся в координации повседневных действий ГМП, он по определению должен был растерять все чувство юмора, однако юмором просто фонтанировал. Он стал для Бонда наставником, когда тот только поступил на службу; наставничество постепенно переросло в крепкую дружбу. Еще Таннер был заядлым гольфистом, и несколько раз в месяц они с Бондом старались выехать на какое-нибудь из самых сложных полей — «Роял Синк-Портс», «Роял Сент-Джорджес» — либо, если время поджимало, в Саннингдейл, к югу от Хитроу.