Игра в убийство - Тиана Веснина

Кирилл в нерешительности приподнялся.

— Может быть, действительно я лучше зайду в другой раз, — сказал он и направился к двери.

— Нет! — крикнула Марина так грозно, что слезы разлетелись по ее лицу. — Нет! Я не хочу, чтобы из-за моей слабости убийца торжествовал даже один лишний день.

Кирилл покорно вернулся на место.

— Извините! Это больше не повторится, — сказала ему Марина. — А ты иди и не подслушивай! — сурово отправила она Настю.

Воцарилось молчание. Марина потирала хрупкими кистями рук забинтованные ноги. Поймав взгляд Кирилла, она чуть улыбнулась.

— Вы, наверное, сейчас думаете: «И этими ногами восхищаются зрители?!»

— Нет, я подумал другое. Я подумал: «Оказывается, прекрасное искусство балета — это изощренная пытка плоти!»

— Вы ошибаетесь, это освобождение плоти!

— Но это же ад на земле, я видел ваши репетиции.

— Но ведь только пройдя тернии, можно дотронуться до звезд! И потом, если, как вы говорите, это ад, то я готова гореть в нем всю свою жизнь. Да, тяжело, порой невыносимо… Иногда идешь к станку как приговоренный на пытку. Но потом, совершенно незаметно, ты словно переходишь какую-то воздушную грань, и там такой простор, такие возможности…

Кирилл с интересом смотрел в ее большие темные глаза.

— Когда я танцую и не достигаю ощущения беспредельной свободы, я неудовлетворена, а творческая неудовлетворенность — это похуже самой изощренной пытки. Впрочем, закончим этот разговор. Пусть балет останется для вас прекрасной Терпсихорой в венке из роз.

— За нежными лепестками которых скрыты острые шипы, — с иронией добавил Кирилл.

— Эти шипы и есть та мистическая сила, которая позволяет нам отрываться от земли и дотрагиваться до звезд руками, — насмешливо бросила Марина и позвала Настю. — Я вас оставлю в обществе моих балетных героинь, — указала она в сторону портретов, — и ненадолго удалюсь. Надо снять повязки.

Кирилл налил себе еще кофе и принялся не спеша рассматривать гостиную. На комоде, увитом гирляндами роз в стиле рококо, стояла небольшая статуэтка: две фигурки, слитые в танце, — Денис и Марина, а рядом портрет Дениса.

В комнату вернулась Марина, она была в том же японском халате, темных лосинах и мягких туфлях без задника на небольших каблучках.

— Аркадий предложил мне станцевать в «Половецких плясках», — сразу начала она и пояснила: — Это не мое, это для характерной танцовщицы, но он старается мне помочь, хотя ему самому очень тяжело… Аркадий — балетмейстер, а мука всех балетмейстеров — это танцовщики. Где найти такого, который смог бы выразить то, что хочет он, выразить не приблизительно или хорошо, а выразить точно и даже лучше… У нас были грандиозные планы, — вздохнула она.

— И какие? — поинтересовался Кирилл.

— Один мы успели осуществить — «Ромео и Джульетта». Вы были на спектакле?

— Был, и даже за кулисами.

— Ах да, я же видела вас!

— Вы меня? — удивился Кирилл.

— Можете сами посмотреть, — протянула она ему пакет. — Весь этот ужас заснял фотограф, который делает фоторепортаж обо мне для какой-то книги. Я очень внимательно рассматривала эти фотографии и пыталась понять, кто мог отравить Дениса.

Кирилл вынул фотографии и в самом деле обнаружил себя рядом с закрывшей руками лицо Ольгой. Он с интересом стал рассматривать их дальше: ничего не понимающая Марина, которую выталкивают на сцену, уверяя, что у Дениса просто обморок, Аркадий Бельский, словно пораженный молнией, и много других лиц с одним и тем же выражением трагического недоумения.

— Вы позволите мне взять их себе? — спросил он. — Хотя скорее всего убийцы здесь нет. Думаю, он в зале. Он наслаждался сознанием, что в склянке настоящий яд, что он властью своей разрушил грань между вымыслом и реальностью…

— Вы предполагаете, что Дениса отравил какой-то маньяк?

— Это всего лишь одна из версий. Убийцей мог быть и страстный поклонник Дениса, этакий эстет, который вдруг решил, что лучше ему уже не станцевать, пусть умрет на самой высокой ноте своего творчества или кто угодно другой, рабочий сцены, например, — вновь рассматривая фотографии, добавил Кирилл, задержав свое внимание на парне в спецодежде. — Признаюсь, что еще не получив вашего окончательного решения на ведение расследования, я навестил Валерия Дубова. Скажу честно, фигурантов в этом деле будет очень много… и к тому же каких!

Марина в изнеможении откинулась на кушетку.

— А вы сможете найти убийцу? — вздрогнул в сомнении ее голос.

— Должен!

Марина покачала головой.

— Мы много чего должны…

— Что ж, если вас такой категоричный ответ не устраивает, скажу более отвлеченно — постараюсь…

— Вы обиделись?! — пушинкой подлетела к нему Марина.

Она стояла перед ним такая маленькая, худенькая, в отчаянии ломая руки.

— Умоляю вас, простите! Капитан Петров мне сказал, что только вы сможете помочь. — Ее глаза опять покрылись дрожащими хрусталиками слез.

Кирилл, испугавшись такого нешуточного отчаяния, тоже подскочил и, обняв Марину, совершенно непроизвольно прижал к себе. Она спрятала свою голову у него где-то между грудью и животом. Кирилла захлестнула нежность и желание сделать все, чтобы эта маленькая девочка-женщина не страдала.

Марина немного успокоилась и, застеснявшись своей слабости, не поднимая на Мелентьева глаз, вновь села на кушетку.

Кирилл, чтобы загладить неловкую паузу, тут же продолжил разговор:

— Вы говорили о ваших совместных с Денисом планах…

— Да… да. — Марина прикрыла глаза ладонью, чтобы сосредоточиться. — В первую очередь «Ромео и Джульетта», потом Денис хотел восстановить первоначальную постановку балета «Спящая красавица». Он был безумно увлечен этой идеей. Достал старые зарисовки декораций, костюмов, записи и указания Мариуса Петипа, пригласил молодого способного художника и вместе с ним начал работу над альбомными эскизами. Я должна была, как вы догадываетесь, танцевать Аврору, он — Принца. — Она невольно подняла взгляд на его фотографию и, чтобы не заплакать, быстро продолжила: — Потом новый балет в постановке Аркадия Бельского. — Ее взгляд просветлел и устремился вдаль.

«Взор твой — мечами пронзающий взор!..» — словно откуда-то свыше донеслось до Кирилла. И он подумал, что может быть там, в пурпурно-лиловом сумраке другого мира, она видит то, что ему, не озаренному Божьей искрой таланта, увидеть не дано.

— Аркадий мечтает поставить балет, — после паузы продолжила Марина, — нет, скорее мифологическое действо «Олимп». Это что-то грандиозное: проникновение в таинство времени, скульптурная пластика движений… — Она говорила, все более одушевляясь, но вдруг ее голос вздрогнул и замолк.

— Да, все это очень интересно, — согласился Кирилл, — но тут же возникают вопросы.

— Вопросы? — удивилась Марина. — Вы полагаете, что что-то из сказанного мною могло послужить поводом для… — она запнулась, — для убийства?

Кирилл усмехнулся.

— К сожалению, убийство почти никогда не испытывает недостатка в поводах.

Хрупкие плечи Марины вздрогнули, скрещенные руки бессильно упали на колени, она будто превратилась в статуэтку.

Кирилл, глядя на нее, невольно задал себе вопрос: «Какая же она, Марина Купавина?»

Он всегда так легко определял женщину: красивая — некрасивая. Однако заключить Марину в такие узкие рамки было невозможно. С холодной рассудочностью психолога он решил все-таки разобраться, но тут ее ресницы вздрогнули, и она подобно очнувшейся от сна Авроре устремила на него взгляд.

Кирилл смутился, встал и с сосредоточенным видом прошелся по гостиной.

— Да, так вот, — прикрывая многозначительным тоном неожиданную растерянность, продолжил он: — Почему Денис пригласил оформлять спектакль «Спящая красавица» художника со стороны, а не Валерия Дубова? Насколько я могу судить, большего любителя старины трудно отыскать.

— Денис сначала хотел предложить эту работу ему, но потом неожиданно познакомился с молодым, чрезвычайно одаренным художником и решил, что тот сделает лучше. Валерий Дубов — очень хороший художник, но как говорил Денис, слишком мрачноватый и тяжеловесный, а «Спящая красавица» — это прекрасная сказка. И Денис хотел передать в костюмах и декорациях очарование легкомысленности. Но теперь, после его смерти, оформлять спектакль будет все-таки Дубов. Так постановил худсовет.

Марина сделала жест рукой, и это движение поразило Мелентьева своей завершенностью. Кисть руки взлетела вверх и на краткий миг замерла в пространстве.

— Простите, вероятно, я чего-то не понимаю. Денис хотел восстановить уже существовавшие декорации и костюмы, а не создавать новые…

— Но воссоздать можно по-разному. Как бы художник ни придерживался оригинала, его внутреннее «я» все равно прорвется. Пусть легкими штрихами, светотенями… И Денис хотел, чтобы эти нюансы были розовато-золотистыми, радостными, а не мрачно-золотыми, как это несомненно теперь получится у Дубова.