Чарующая Целиковская - Михаил Вострышев

О том, как он верил в актера, любил актера, которого выбрал, я хочу рассказать особо.

В фильме песенку Шурки "Я большая, ну и что же..." должна была исполнить одна из известных певиц нашей эстрады, а я потом под ее фонограмму просто бы открывала рот... Но что-то во мне запротестовало, я ударилась в слезы - во что бы то ни стало мне хотелось самой попробовать спеть. И композитор, и звукооператор, да и вся группа были против. Я ходила за Юдиным и клянчила: "Киныч, позвольте прийти на запись, разрешите я только попробую!.." Наконец он, чтобы отвязаться, согласился взять меня на запись. Оркестр - семьдесят человек, дирижер, торжественная обстановка... Я забилась в угол и молча переживала. Знаменитая певица под аплодисменты оркестра (а оркестранты выражают свое одобрение, слегка ударяя смычками по инструментам) блистательно исполнила песенку и ушла. Тогда Юдин сказал:

- Ну, Люся, иди пробуй!

С дрожащими коленками я подошла к микрофону и... О ужас!!! У меня начисто пропал голос, не только петь я не могла - даже выговорить "мама". Какой-то сип и шипение. Я видела только недоуменные взгляды окружающих мол, что за самонадеянная девчонка! - какие-то очень жалостливые и сочувствующие глаза Юдина. Он взял меня, как маленькую, за руку и повел.

- Куда?

- К отоларингологу,- сказал он.

Врач констатировал полное несмыкание связок на почве нервного шока. И - самое главное! - был составлен акт об отмене звукозаписи и переносе ее на другое число. Это было ЧП. Из-за никому не известной девятнадцатилетней студентки перенесли дорогостоящую запись с оркестром в семьдесят человек!

Через несколько дней, когда голос и спокойствие возвратились ко мне, я подошла к микрофону и записала несколько дублей. Один из них и вошел в фильм.

Он в меня поверил! Он зажег мне зеленый свет! С тех пор почти во всех фильмах (исключение составил только "Антон Иванович сердится", где поет знаменитая певица Пантофель-Нечецкая) и спектаклях Театра имени Евг. Вахтангова я пою сама, голосом, какой мне дан природой.

Роль Шурки Мурашовой и сам фильм "Сердца четырех", пожалуй, для меня самые любимые, потому что это был один из первых моих фильмов (до этого я еще школьницей снялась в "Молодых капитанах" режиссера Андриевского), а моя Шурка сыгралась как-то сама собой. Уровень моего развития соответствовал Шуркиному. В девятнадцать лет я и была той самой девчонкой, которая со страхом поступила в институт, обожала сладкое, любила всяческие тайны и ненавидела математику.

После премьеры было много замечаний. Одни хвалили фильм, другие говорили, что авторы не показали командира Красной Армии образцом советского человека и Галину, старшую сестру,- образцом советской девушки. Говорили о том, что это не режиссерский, а скорее, актерский фильм.

К. К. Юдин отвечал так: "Я всегда затруднялся определить задачу, которая лежит в основе фильма... Если удастся сделать, чтобы эти четыре человека были современны, симпатичны, приемлемы, то это и будет решением задачи... Говорят, что вещь бездумна и пустовата. Таков, мне кажется, жанр. И атмосфера влюбленности, и тема выходного дня, не переходящая в пошлость,все это может быть в комедии, потребность в смешном огромна. Социальная значимость комедии неоспорима".

И еще: "Сама по себе комедия не может быть серьезной, она лишь толкает нас на серьезные размышления".

Были и такие отклики на этот фильм (стиль письма и орфография сохранены): "Посмотрев картину "Сердца четырех" мы - маникюрши на производственном совещании решали Вам написать, а копию послать в редакцию "Правды". Мы просим Вас огородить нас от такого публичного оскорбления. Почему, тов. режиссер, в картине Шура и Галина имеют имена, а также остальные герои, а маникюрша не имеет. Наша сталинская конституция гласит, что работа и специальность не позор. Есть маникюрши и с высшим образованием, но материально ее больше устраивает, а Вы тов. режиссер имея большой жизненный опыт и большой кругозор подчеркнули нашу специальность позорной (Алма-Ата, Каз. ССР, Союз парикмахеров)".

Если бы только маникюрши остались недовольны картиной! Комедию закончили и отдали на суд киночиновникам в начале 1941 года. На нее тотчас обрушилась лавина идеологической критики. И Колчин нехорош - смахивает выправкой и ученостью на белогвардейского офицера, и легкомыслия в советской студентке Шурочке Мурашовой чересчур многовато, и присутствует в фильме отсутствие идейного стержня. Киночиновники приказали удалить отдельные шуточные сценки и юмористические фразы, в которых может скрываться намек на отдельные недостатки советской действительности. В довершение ко всему постановили, что надо отложить комедию в долгий ящик, так как смех в военное время - вещь неуместная.

Премьера фильма состоялась лишь в начале 1945 года. Людмилу Целиковскую вместе с другими известными актерами и режиссерами пригласили 9 мая 1945 года на праздничный прием в Кремль. Когда она шла к залу приемов, ее вдруг кто-то окликнул:

- Шурочка!

- Я не Шурочка, а Людмила,- обернулась на голос Целиковская.

К ней подошел молодой лейтенант и запросто протянул руку.

- Привет, Шурочка!

- Привет,- ответила Люся.

- Ну как, сдала свою литературу?

Люся стала догадываться, что молодой военный отождествляет ее с Шурочкой Мурашовой, которая из-за влюбленности в лейтенанта Колчина никак не могла сдать экзамен по литературе.

- Нет еще,- растерянно ответила Люся.

- Эх ты! - рассмеялся лейтенант.- Мы уже победили, сдали свой, можно сказать, главный экзамен, а ты пустяк какой-то одолеть не можешь.

Когда С. М. Эйзенштейн посмотрел "Сердца четырех", он произнес фразу: "Целиковскую не надо хвалить - ее надо снимать".

ФИЛЬМ, КОТОРЫЙ КРИТИКИ РУГАЮТ

УЖЕ БОЛЕЕ ПОЛУВЕКА

В начале 1945 года Константину Юдину пришлось взяться за постановку музыкальной комедии по довольно бездарному сценарию о завмаге Еропкине и двух сестрах, усыновивших маленьких сирот.

"К. К. Юдин пригласил меня на роль Любы Карасевой в фильме "Близнецы". Мне и тогда казалось, что сценарий слабоват и образы в нем построены по апробированным водевильным правилам. Но Юдин внес в фильм много своего. Так, очень точно была воспроизведена обстановка военного времени. В городе плохо со светом, на улицах мы видим девушек, одетых, как монтеры, и девушек в милицейской форме. Но сквозь эти приметы трудного, голодного и неустроенного военного времени проглядывают настоящие человеческие характеры.

Фильм музыкальный (композитор Оскар Сандлер). Музыка подчас условна. Например, электромонтер Люба поет, когда лезет с кошками на ногах на столб, чтобы включить электричество.

Вспоминая о письмах (а их было несметное количество, но, к сожалению, ничего не сохранилось), не могу удержаться, чтобы не вспомнить одно из них, присланное мне, то есть Любе Карасевой, на "Мосфильм" из Свердловска, от детишек -воспитанников детского дома. "Дорогая тетя Люба,- писали они,- мы восхищены Вашим благородным поступком - Вы усыновили двоих близнецов. Мы посылаем Вам и им сердечный привет и игрушки на елку, которые мы сделали своими руками..." И действительно, через некоторое время я получила коробку, полную цепочек, хлопушек, звезд и снежинок, заботливо сделанных и разукрашенных ребятишками из детского дома. Все игрушки я отдала тем детям, которые играли в картине моих усыновленных близнецов. Между прочим, в съемках участвовали не две, а восемь маленьких героинь. Продолжительность съемочного дня - часов десять. Это было бы слишком утомительно для годовалых артистов, и они через час-другой уставали, начинали плакать и прочее. Приходилось заменять одну пару малышей другой, а то и просто куклами. Зрители, конечно, этого не заметили. Когда же требовался крупный план, снимали нашу "звезду" - Наташу Шметную.

Одну из подаренных цепочек я оставила себе на память. И каждый год, украшая елку для сына Сашеньки, вспоминаю о свердловских ребятах. Все-таки они поверили в мою героиню и в то, что произошло с нею в фильме!"

"Кинычу" не только удалось "дотянуть" сценарий, но и создать комедию, на которую публика валом валила. Многие фразы завмага Еропкина (М. Жаров) из кинофильма перекочевали в повседневную жизнь. Зайдя в магазин, вчерашние зрители не могли удержаться, чтобы с улыбкой не вспомнить: "Вася! Зажми язык - пусти селедку!", "Еропкин на проводе!", "Перебейте мозги гражданке!". Уставшие от серьезной жизни люди по многу раз смотрели "Близнецов", шли в кинотеатр полюбоваться на Целиковскую и Веру Орлову, посмеяться над Жаровым. Ведь веселых фильмов было так мало!

Зато, начиная с газетных статей конца 1945 года, когда комедия только что вышла на экраны страны, и до киноведческих исследований наших дней "Близнецов" только ругают, притом с оттенком высокомерного пренебрежения. Ругают за отсутствие "полнокровных положительных образов", за обаятельность негодяя Еропкина, за чистый комбинезон очаровательной Любы Карасевой и т.д. и т.п.