Мой нежный цветок - Кэтрин Спэнсер

— Ничего, — огрызнулась Касси, сжимая губы в жесткую линию и упрямо не желая рассматривать представленные на витрине образцы готовой еды. Я не голодна.

— Тогда я выберу за нас обоих.

— Почему такое заявление ничуть меня не удивляет?

— Кто-то должен удостовериться, что ты подобающих образом заботишься о своем здоровье, сказал Бенедикт, — а кто заинтересован в нем больше меня?

Она вздохнула и закатила глаза.

— Тогда пошевеливайся, ладно? Целого дня я провести с тобой не могу, а у нас есть более важные проблемы, чем выяснять, предпочитаешь ты баранину или свинину.

И немедленно, словно одно упоминание о еде вызвало бурю протеста в ее желудке, Касси побледнела и поспешила сесть в тени одного из зонтиков над столиками.

Поглядывая на нее, чтобы не сбежала, он купил холодные поджаренные цыплячьи грудки, крекеры, небольшой кусок мягкого сыра, немного бледно-зеленого винограда и две бутылки минеральной воды.

— Если хочешь, можем поесть здесь, — предложил он, подсаживаясь к ней за столик.

Она отрицательно качнула головой.

— Нет. Лучше посидим в парке. — Сглотнула, отерла платком с верхней губы капельки пота и махнула рукой в сторона магазина. — Пахнет тут… все, связанное с едой.., невыносимо сейчас.

— Я понимаю. Прогуляемся или поймать такси?

— Пошли, и чем скорее, тем лучше! — Она указала на аллею, пролегающую между двумя комплексами зданий. — Мы тут можем срезать путь.

Он положил руку ей на спину, пока они дожидались просвета в бесконечной череде машин, чтобы перейти улицу, и не мог не отметить, что она не только плохо выглядит, но и сильно исхудала за последние два месяца. Руки и ноги потеряли прежнюю приятную округлость, бедра уже не изгибались так выпукло, даже щеки опали.

Остались кожа да кости, хрупкость на грани ломкости. Красивая, несмотря ни на что — она относилась к типу, который сохраняет красоту даже в старости. Но не было в ней цветения, того внутреннего сияния, наблюдаемого им в его сестре, когда та была беременной. Кассандра выглядела просто больной.

— Все тошнит? — спросил он, когда они подошли к прогалине, где виднелся маленький водопад, рассыпающий переливавшиеся на солнце брызги в пруд.

— Нет, — раздраженно ответила Касси. — Перестань суетиться! И не смотри на меня, как будто я через секунду упаду мертвой к твоим ногам.

Но ее бравада его не обманула. Она чахла на глазах, и он уже сожалел, что не прислушался к ее просьбе не покидать здание офиса.

— Присядь, — предложил Бенедикт, расстилая свой пиджак на траве.

На сей раз она не возражала. С видимым облегчением уселась, поджав под себя ноги, и взяла бутылку воды, которую он достал из корзинки с провизией для пикника.

— Спасибо. Ты очень любезен.

— Я очень озабочен, Кассандра. Ты такая бледная, такая худая. Что говорит твой доктор по этому поводу?

— Ты хочешь сказать, что еще не был у него этим утром, чтобы лично задать свои вопросы?

— Как я смог бы? Ты отказалась назвать мне его имя.

На ее щеках загорелись два красных пятна, подчеркивающие общую бледность лица.

— Я не в настроении выслушивать твои байки, Бенедикт.

— Что за байки? — спросил он, подавляя гнев от ее резкости. — Я не лгу.

— Как ты можешь изображать здесь жуткую обиду, если мы оба знаем, что ты поставил себе целью выяснить, кто мой врач, и что опять же мы оба знаем, каким образом ты выполнил свое намерение?

— Я не имею ни малейшего представления, о чем ты толкуешь, — жестко заявил он. — И такого тона терпеть не намерен.

— Ой, да ради бога! — Она метнула на него взгляд из-под ресниц. — Прекрати паясничать! Ты переигрываешь, да и опоздал лет на двадцать с ролью оскорбленной невинности.

— Мне тридцать четыре, Кассандра, и да, действительно, я знаю мир. Но читать мысли пока не научился. Так что, повторяю, я не знаю, в чем ты меня обвиняешь. Просвети меня, пожалуйста, пока я не вышел из терпения.

— Ты неплохо похозяйничал вчера у меня на кухне.

— Да, правда. И объяснил, почему. Я пытался освободить тебя от необходимости самой убираться. Я не подхожу под твои стандарты ведения хозяйства?

— Великолепно подходишь! — едко заметила она. — Женой ты стал бы великолепной, думаю, и подглядывать в замочную скважину получится замечательно.

Он никогда не мог предположить, что хрупкая женщина может так его разозлить, тем не менее он просто закипел от злости.

— Ты так погрязла в мещанских предрассудках, что выполнение твоей работы по дому, даже если ты больна, считаешь унизительным для мужчины? В таком случае мы оба глубоко заблуждались, Кассандра, потому что я почитал тебя за умную женщину, а ты, видимо, держишь меня за дурака.

К ее чести, она почувствовала себя пристыженной.

— Извини. Мне не следовало говорить глупости про жену. Но относительно способностей к шпионажу, тут слова остаются в силе.

— Но почему?

— Ты нашел мой еженедельник.

— Да, — признал он. — Это преступление?

— Ты заглянул в него, разыскивая информацию, которая тебя не касалась.

— Осторожней, — предостерег он ее. И по растерянности в ее глазах понял, что она уловила холод тона. — Поскольку ты носишь моего ребенка, я иду на некоторые уступки, но ты ступаешь на опасную почву, ставя под сомнение мою порядочность и продолжая бросать мне в лицо обвинения.

Не заводи меня слишком далеко, mia bella gestante. Последствия тебе могут не понравиться.

В ее глубоких темно-синих глазах отразилось подозрение.

— Что еще за gestante?

— Беременная женщина. А ты что подумала?

— Поскольку я оскорбляю тебя, у тебя мог появиться соблазн отплатить мне той же монетой.

— Нет, Кассандра. У меня есть другие способы успокоиться.

— Уверена, что есть, — сказала она, — но мы уклонились от темы. Если ты не рылся в поисках информации прошлой ночью, то что делала твоя визитная карточка под столом, где лежал еженедельник?

— Я собирался уйти, не прощаясь. Ты долго не возвращалась. Вот я и предположил — возможно, слабость стала настолько сильной, что ты решила лечь в постель. Я вынул визитку, хотел написать, что позвоню тебе сегодня, но тут обнаружил, что забыл ручку в машине. На столе я увидел карандаш и уже хотел им воспользоваться, когда услышал, что ты в гостиной. Забыв о визитке, я бросился готовить тебе чай и тосты. Карточка осталась валяться на полу, я просто забыл о ней, раз появилась возможность поговорить с тобой лично. Что тут такого ужасного?

Касси обирала прилипшие к пиджаку травинки с таким виноватым видом, что его возмущение пошло на спад.

— Ничего, — проговорила она наконец. — Кроме того, что я оказалась совершеннейшей идиоткой.