Новый Гольфстрим - А Подсосов

Но вся эта огромная энергия уносится в межпланетное пространство.

Особенно велики потери от лучеиспускания энергии в пустынях, где господствует резко континентальный климат, где днем температура воздуха достигает 40°, а ночью замерзает вода.

Задержав хотя бы десять процентов тепла, теряемого нашими пустынями, и перенеся это тепло на север, мы растопили бы полярные льды на площади четырех миллионов квадратных километров. Энергии, удержанной нами, хватило бы превратить все Заполярье в богатейший край с теплым климатом.

Я выдвигаю проблему-удержать часть инсоляции, излучаемой пустынями в мировое пространство, и использовать ее для нужд народного хозяйства.

Имеем ли мы возможность выполнить это?

Да, имеем. Для удержания инсоляции мы должны создать в районе пустынь большие аккумуляторы солнечной энергии. Это будет целая система озер, соединенных между собой широкими каналами. Общее водное зеркало всех озер и каналов по проекту должно быть приблизительно 800 тысяч квадратных километров. Солнечной инсоляции, поглощаемой этими аккумуляторами, хватит, чтобы переделать климат севера.

Для осуществления проекта мы должны решить задачу переброски тепла с юга на север.

Возможно ли это?

Да, возможно. Ни одна страна в мире не имеет в этом отношении таких благоприятных условий, какие имеются у нас.

Вы знаете: самые многоводные реки нашей страны в Европейской части Союза текут с севера на юг, в Сибири в обратном направлении-с юга на север.

Мы спустим к пустыням воды, которые в виде испарений получим с водного зеркала северных морей, освобожденных от ледяной крыши.

По сибирским рекам пойдут на север мощные струи Нового Гольфстрима, унося с собой захваченную аккумуляторами солнечную энергию.

Гольфстриму, вытекающему из Мексиканского залива, огибающему побережье Западной Европы, которую он отепляет, приходится, проделать более десяти тысяч километров, а его Нордкапской ветви до северной Скандинавии и Кольского побережья - двадцать тысяч.

Наш Новый Гольфстрим пройдет только шесть тысяч километров.

- Ты предлагаешь, - сказал Петриченко, нахмурившись, - затопить почти треть пустыни, создать здесь аккумулятор солнечной энергии и затем .пустить эту теплую воду на север. Так я тебя понял?

- Совершенно верно, - подтвердил Горнов.

- Какой абсурд! - воскликнул Петриченко, - каждый квадратный километр пустыни, это резерв земельных фондов, нужный тем, кто придет после нас, и мы должны сохранить, а не уничтожать эти фонды! Легко сказать - затопить восемьсот тысяч квадратных километров плодороднейшей земли. Ты предлагаешь взять воду из Арктического моря, предварительно растопив его ледяную крышу. Собрать эту воду в облака, пролить дождями, направить в глубь континента, и, пропустив по Транскаспийскому каналу, передвинуть к Мира-Кумам.

Ты извини меня, Виктор, но ты, мой дорогой, сошел с рельс научного трезвого мышления. Твой проект заключает ряд труднейших и, я сказал бы, неосуществимых проблем. Этот новый Гольфстрим, как ты называешь, ты придумал его для того, главным образом, чтобы отеплить Арктику. Хорошая идея, она давно носится в воздухе. Отепляй! Ты сам говоришь, что первоначальное растопление льдов должно быть осуществлено ядерным горючим, полученным из койперита... Хорошо. Пусть же твой койперит и в дальнейшем отепляет север. Я никак не могу понять, для чего тебе обязательно надо пустыню превращать в море. Ты видел, как успешно мы превращаем ее в цветущий сад. Пройдет несколько лет, ее не будет совсем. Она будет сплошным садом.

Виктор Николаевич предвидел это возражение. То же самое сказал и отец.

- Ты говоришь, - сказал Горнов. - "Пусть твой койперит и отепляет север". Если бы вопрос шел даже только о том, каким путем, какой энергией мы должны отеплять север, то мне думается и в этом случае мы должны были бы подойти к решению этого вопроса с точки зрения экономики. Север потребует больших расходов ядерного горючего, что нам экономически невыгодно. Между тем, лучистая энергия солнца - бесплатный дар. И количество ее огромно. Если мы не удержим ее и не используем, она вновь унесется в мировое пространство.

Имеющиеся у нас материалы для получения ядерной энергии, как бы велики они ни были, понадобятся для других нужд в промышленности и сельском хозяйстве.

Но вопрос ведь ставится не только об отеплении севера. Я выдвигаю проблему власти над климатом. И отепление севера-только одна часть этой проблемы. Мы должны изменить климат всей Средней Азии, превратить его из резко континентального в субтропический, должны раз и навсегда обезвредить раскаленные сухие воздушные массы, скопляющиеся над нашими пустынями, оградить Кубань, Украину, Нижнее Поволжье от засух и суховеев, смягчить климат Сибири, разрешить проблему Каспийского моря, остановить его дальнейшее высыхание, дать странам Средней Азии большие пресноводные озера, в которых они могли бы широко развернуть рыбоводческое хозяйство, не менее продуктивное, чем скотоводство и хлебопашество. Мы должны, наконец, стать действительными хозяевами воздушного океана, научиться управлять его течениями, смирить капризы погоды и климата. Вот в чем главная суть моего проекта. Новый Гольфстрим-только подступ к этой будущей победе человека над природой.

Виктор Николаевич замолчал.

Присев к письменному столу, он закурил трубку. Облака табачного дыма медленно тянулись к раскрытой пасти стоявшего на столе какого-то мифического чудовища и исчезали в ней.

Все молчали. Петриченко, нахмурив брови, по привычке лохматил свою черную шевелюру. Лурье тяжелыми шагами ходил по кабинету. Исатай Сабиров отошел в угол комнаты, где стоял большой глобус, и, отвернувшись от всех, медленно вращал его вокруг оси. Поодаль от них на диване сидели Вера Александровна и маленькая полная старушка - жена Лурье.

- Я жду, - с некоторым раздражением проговорил Горнов. - Что же вы все замолчали?

- А что говорить? - пожав плечами, сказал Петриченко. - Жаль, что ты столько труда положил на фантастический проект. Мы ждали от тебя не этого, а...

- Договаривай, - тихо сказал Горнов.

- Что же договаривать? Я, кажется, высказался достаточно ясно.

Вера Александровна подняла голову и, откинув рукою упавший на лоб локон, укоризненно посмотрела на Петриченко.

- Ты, вероятно, хочешь, чтобы мы оставили свои работы и занялись осуществлением твоего проекта? - с усмешкой добавил он.

Горнов молча продолжал курить.

Исатай порывисто отошел от глобуса. В черных глазах его сверкнули огоньки.

-Нельзя так!-накинулся он на Петриченко.- Нельзя! Вы его друг, и вы его Друг, - он повернулся к Лурье. - Я тоже друг. У каждой мысли есть свое время, и если дело назрело, к его началу всегда подоспеют хорошие и сильные люди. - Широкая улыбка, обнажившая два ряда белых зубов, осветила его лицо.