Тайная власть. Незримая сила - Александр Горбовский.

Я пошел вперед, очень заинтересованный опытом, чувствуя за своей спиной напряженный взгляд Олеси. Но, пройдя около двадцати шагов, я вдруг споткнулся на совсем ровном месте и упал ничком. – Идите, идите! – закричала Олеся. – Не оборачивайтесь! Это ничего, до свадьбы заживет… Держитесь крепче за землю, когда будете падать.

Я пошел дальше. Еще десять шагов, и я вторично растянулся во весь рост.

Олеся громко захохотала и захлопала в ладоши… – Как ты это сделала? – с удивлением спросил я… – Вовсе не секрет. Я вам с удовольствием расскажу. Только боюсь, что, пожалуй, вы не поймете… Не сумею я объяснить…

Я действительно не совсем понял ее. Но, если не ошибаюсь, этот своеобразный фокус состоит в том, что она, идя за мной следом, шаг за шагом, нога в ногу, и неотступно глядя на меня, в то же время старается подражать каждому, самому малейшему моему движению, так сказать, отождествляет себя со мной. Пройдя таким образом несколько шагов, она начинает мысленно воображать на некотором расстоянии впереди меня веревку, протянутую поперек дороги на аршин от земли. В ту минуту, когда я должен прикоснуться ногой к этой воображаемой веревке, Олеся вдруг делает падающее движение, и тогда, по ее словам, самый крепкий человек должен непременно упасть… Только много времени спустя я вспомнил сбивчивое объяснение Олеси, когда читал отчет доктора Шарко об опытах, произведенных им над двумя пациентами Сальпетриера, профессиональными колдуньями, страдавшими истерией. И я был очень удивлен, узнав, что французские колдуньи из простонародья прибегали в подобных случаях совершенно к той же сноровке, какую пускала в ход хорошенькая полесская ведьма».

Очевидно, однако, что это – заставить кого-то упасть на ровном месте – едва ли предел возможного воздействия на человека. Само собой, такого воздействия, о котором тот не догадывается, которого не ожидает и которое не имеет, понятно, обратного адреса. К тому же, как сама жертва, так и окружающие мало бывают склонны искать объяснения за чертой хорошо им известных и привычных реальностей. Вот почему о характере и пределах таких возможных воздействий остается только догадываться. Правда, одно из публичных выступлений Игнатенко, разгоняющего тучи, о котором я уже говорил, дает некоторую пищу для раздумий в этом направлении. Вот рассказ очевидца:

«На сцене пятеро добровольцев. Альберт Бенедиктович предупредил участников опыта, что им предстоит несколько необычная задача: одного из них он ударит с расстояния в несколько шагов, а другие не должны дать ему упасть. Игнатенко отошел к краю сцены и сделал легкий взмах рукой в сторону улыбавшегося парня. В следующее мгновение он согнулся, потом неведомая сила оторвала его от пола, развернула в воздухе. Растерявшиеся помощники едва успели подхватить падавшего парня».

Опасные эксперименты

Некоторые из исследователей, занимающихся сегодня проблемой воздействия на человека, проявляют интерес к разного рода колдовским приемам. Кое-кто пытается даже испытывать их в лабораторных условиях, в условиях строгого эксперимента. Несмотря на то, что другая сторона – те, кого называют ведуньями и колдунами, – мало бывает склонна идти навстречу этому интересу. Им это не нужно, в лучшем случае – ни к чему. В худшем – такое сотрудничество может оказаться и потенциально опасным, – считают они. Если не сегодня, то, возможно, впоследствии.

Дело не только в том, что уцелевшие колдуны, ведуньи или потомки их не забыли ни сталинских репрессий, ни гонений недавних лет. Дело скорей в ощущаемой ими полнейшей иллюзорности тех структур, которые олицетворяют власть и начальство. «Волхвы не боятся могучих владык, а княжеский дар им не нужен».

Призрачны карты владык, призрачны их награды, призрачны те, кто служит им. Это отторжение, отстраненность распространяется и на людей науки, нанятых властью, а значит – служащих ей. Вот почему сокровенные знания остаются недоступны этим людям и, надеюсь, и пребудут так. необратясь в средство удовлетворения чьей-то любознательности, амбиций или устремлений, куда более опасных.

Впрочем, это лишь одна. и не главная, из причин существующей закрытости этих знаний. Лишь один. но достаточно непреодолимый ров, отделяющий счетные игрища науки от мира, который неподвластен и неподсуден ей.

На первый взгляд опыты исследователей по воздействию человека на человека не выходят за рамки весьма скромной цели: узнать, возможно ли такое вообще, в принципе. Если представление о такой ограниченности и справедливо, то не в большей мере, чем утверждение, будто ящик динамита сам по себе совершенно безопасен. Это, может, и так, но только до той минуты, пока кто-нибудь не вложит в него крохотный предмет – детонатор. Что касается экспериментов, о которых говорю я, то такой детонатор заложен в них изначально. Это условие, по которому человек – объект эксперимента – не должен знать, что именно собирается проделать с ним исследователь.

То, что такое условие необходимо ради достоверности, – очевидно. Как очевидна и опасность, которая стоит за этим.

Именно таковы проводимые без ведома и согласия человека опыты по дистанционному введению его в состояние сна. Вот как описывал серию таких экспериментов их участник:

«Объект приглашался на опыты под предлогами, которые не могли навести его внимание ни на какие догадки, зачем он приглашен. Во время опыта внимание девушки занималось максимально всем, чем только возможно было его занять. Ей не давалось возможности сосредоточиться на чем-либо самостоятельно.

Первые опыты были проведены в одном здании. Нас разделяло несколько комнат. Потом перешли к опытам, когда мы находились в разных концах города. Успешность была одинакова. Связь была так хорошо налажена, что не терялось ни одной минуты наблюдений. Все фиксировалось самым точным образом.

Один только дефект в этой работе одинаково волновал всех участников опыта. Это то, что девушка все же была предупреждена об опытах. Но все делалось так ловко и аккуратно, что об опытах она не знала. Это доказывалось тем, что она до самого последнего момента, до самого последнего опыта спрашивала нас, когда же. наконец, начнутся опыты с нею.»

Поясню, подопытная издавала эти вопросы, не догадываясь и не подозревая, что происходит с пей. Заслуживает внимания и интересна са.ма техника, то, как проводилось воздействие. Вот как описывал это врач-психиатр доктор Котков:

«Я садился в удобное кресло в абсолютной тишине. Закрывал глаза. Мысленно я шептал своему объекту слова внушения: „Спи! Спи! Спи!“ Это я назову первым фактором мысленного внушения.

Второй фактор. Я до галлюцинаторности или до самой яркой сновидности представлял себе образ объекта. Я рисовал ее в своем воображении глубоко спящею, с закрытыми глазами.

И, наконец, третий фактор. Я считаю его самым важным. Я назову его фактором хотения. Я сильно желал, чтобы девушка уснула. Наконец, это желание переходило в уверенность, что она уже спит, и в какой-то своеобразный экстаз торжества удачи.

Я отмечал этот момент и прекращал опыт. Время точно фиксировалось. Я ждал сигнала начать пробуждение и проводил его по тому же методу. Снова сигнализировал о пробуждении объекта. Пробуждалась она также в момент моей сигнализации. Все эти три фактора действовали одновременно длительностью в 3-5 минут».

Важно отметить то обстоятельство, что воздействие осуществлялось именно через образ, который индуктор формировал в своем сознании. Приведу в этой связи свидетельство другого исследователя, профессора К. И Платонова, также проводившего опыты с дистанционным воздействием:

«Важно отметить, что когда я оказывал воздействие на испытуемую в форме мысленного приказа – „Засыпайте!“, „Спите!“, то последний был всегда безрезультатен. Но при моем зрительном представлении образа и фигуры заснувшей М. (или же проснувшейся М.) эффект всегда был положительным».

Деталь эта представляется мне многозначительной по той причине, что создание «образа» и потом мысленное «наведение» его на объект, т. е. на конкретного человека – это испытанный колдовской прием. Неизвестно, знали ли о нем исследователи или, что более вероятно, пришли к нему случайно, в ходе эксперимента, но это, пожалуй, и не столь важно, как сама эта общность.

Расстояние в таких опытах не имеет значения. Это обстоятельство характерно и для воздействий, которые колдун, или шаман проводит в отношении своей жертвы. В одном из экспериментов, например, усыпление и пробуждение подопытного осуществлялись на расстоянии около двух тысяч километров. Индуктор воздействовал из Севастополя на женщину, находившуюся в Ленинграде.

Доктору Коткову принадлежат также опыты по «вызову перципиента», которые он в свое время проводил в Харькове. Объектом воздействия была девушкастудентка 18-19 лет. Находясь у себя в квартире, во время, строго обусловленное с другими участниками опыта, доктор Котков мысленно вызывал подопытную в лабораторию. «Когда наступал „экстаз удачи“, – рассказывает Котков, – я прекращал опыт и шел в лабораторию. Обычно я или заставал девушку уже там, или она приходила немного позже меня. Когда у нее спрашивали: зачем она пришла, она обычно отвечала смущенно: – Не знаю… Так просто… Захотелось придти…» И снова приходится констатировать – прием, который использовал экспериментатор, хорошо известен в сфере магических знаний. Правда, порой им неосознанно пользуются и люди, наделенные просто сильным воображением. Интересно, что точно так же не догадываясь, что прибегает к колдовскому приему, поступал иногда и Гете.