Рейд обреченных - Виконтов Викторович

Повинуясь приказу еашш-руала, серебристые линии выделили один из тяжелых крейсеров. В груди Нерага неровно дрогнуло сердце и потеплел взгляд: крейсер Кэры, флагман ее соединения, которое она в категорических выражениях отказалась оставить и присоединится к пятерке кораблей, что должны забрать с Аполлона-2 детей. Нераг вспомнил их короткий спор в пустом зале совещаний, после того, как все разошлись по своим кораблям:

"…ты не можешь запретить мне лететь с вами! Я не покину свое соединение и не оставлю армаду!

- Кэра, ты не должна лететь с нами… - он задохнулся на половине фразы, не зная, какие подобрать слова, как убедить ее. И чем дальше они спорили, тем сильнее он убеждался, что никаких слов он не найдет и не убедит ее. - Это самоубийство…

- Это знают только Ушедшие! Скажи честно, только не увиливай: ты остался бы, будь на моем месте? Да или нет?!

И он беспомощно посмотрел на нее, не зная, что сказать на это…"

- Еашш-руал, - вежливый кашель Ерраха вернул Нерага к реальности. - Корабли флота завершили предстартовую подготовку, все космолеты вернулись назад. Разрешите перейти в гиперпространство?

Нераг молча кивнул. Тоа'аноа спустился к секции навигаторов, а еашш-руал секторального флота Империи Килрач остановившимся взором глядел туда, где через несколько секунд (по времени кораблей, но не по времени Вселенной) должно было появиться поселение Джулиана.

"Во имя Ушедших, Кэра, почему ты не осталась!?"

В этот момент все корабли армады запустили гипердвигатели…

*9*

Была ночь!

Ласковые руки осторожными движениями касались напряженных мускулов, разглаживали их, разминали, гоня прочь усталость. Теплые, упругие волны кругами расходились от ее ладоней, и До'ошу казалось, что он может так лежать вечно, бездумно отдавшись умению и рукам Леа, фигура которой была почти невидима в ночном мраке Аполлона-2.

- …мать хотела остаться с нами, но отец настоял, чтобы она отправилась в Фея'ялту, подальше от зоны конфликта. Тогда еще никто не верил, что люди смогут дойти так далеко, но отец решил не рисковать.

Леа наклонилась над ним и плавно провела ладонью по плечу, нащупывая нужную точку; вторая рука осторожными и в то же время сильными круговыми движениями массировала кожу под лопаткой; там, где ей не хватало рук, она помогала себе ментальными импульсами.

- А ты осталась? - До'ош слегка повернулся, чтобы ей было удобнее.

- Я слугиня Зала Страсти, - просто сказала Леа.

Была середина ночи по времени Аполлона-2. Казалось, весь мир погружен в сон и тишину и лишь изредка где-то вдали со свистом взмывали грузовые корабли. В проломе потолка над ними ярко сияли бесстрастные звезды, слабо дул прохладный ветерок, ероша шерсть на головах обоих килрачей, играя кисточками меха на ушах. Но в этом обманчивом спокойствии До'ош явно чувствовал зреющую ярость и гнев, ярость, которая скоро сметет все заслоны и барьеры на своем пути. И ночь тогда казалась притаившейся хищницей, готовой в любой момент прыгнуть за добычей.

И горе тому, кто не сумеет убраться с ее дороги.

Ветер ласково посвистывал вокруг них. Леа закончила массаж плеча и сдвинула руки к шее, предусмотрительно стараясь не коснуться заживающей раны: били До'оша, что называется, от души.

- Во всех лагерях известно про детей, - немалых трудов стоило ей спокойно сказать это; До'ош гневно напряг мускулы и тут же ойкнул: рана на правом боку резко заныла под тугими повязками.

- Лежи спокойно! - сурово прикрикнула на него девушка, мимоходом проверяя, не открылось ли кровотечение. - Отец с меня голову снимет, если с тобой что-то случится, а я уж, поверь, потом разберусь с тобой!

До'ош внутренне усмехнулся, но лег так, как она требовала:

- Ты заботишься обо мне, Леа! Хочется дожить до того дня, когда я смогу вернуть тебе этот долг.

- Забота о других - это не подарок и не услуга, - слегка обиженным тоном заявила девушка, но по ментальной ауре До'ош понял, что она не сердится на него. - Это порыв сердца, обязанность, проистекающая из сострадания и милосердия. Те, кто служат в Залах Страсти, никогда не приходят туда по чьей-то воле. Только по своей.

- А как это? - после недолгого размышления спросил До'ош. На Хорра Лэйт'тэ он не часто встречался с слугинями Зала Страсти, хоть и видел их почти каждый день во время служб в Храме, и теперь с трудом искал нужные слова. - Быть слугиней?

Леа молчала так долго, что он решил, что она не будет отвечать.

- Тяжело. Ты опустошаешь себя, раскрываешься навстречу другим, еще не зная, что они несут с собой. Ты принимаешь в себя их страхи, сомнения, невзгоды, освобождаешь их от духовного и физического напряжения. Ты подставляешь плечо под этот груз, помогаешь им выпрямиться - и идти дальше твердой поступью. И твоя награда - видеть их счастье, их покой, вернувшуюся уверенность в себе; и твой удел - стоять на вершине самой высокой горы, когда вокруг бушует самая страшная буря, принимая ее силу и ярость на себя, и быть готовой, если нужно, шагнуть вниз.

До'ош осторожно перевернулся и поймал ее руки, заставляя остановиться. Слабого света звезд едва хватало, чтобы разглядеть ее в чернильной тьме полуразрушенного купола - помогало адаптировавшееся зрение.

- Ты повторяешь чужие слова, Леа, - с укором заметил он.

- А если у меня нет других слов? - резко спросила она. - Если я нахожу только их? Если все, что я чувствую, идет от сердца, а разум теряется в бесплодных попытках описать это? Нельзя объяснить призвание, До'ош, иначе это не призвание; нельзя описать словами любовь, иначе это никакая не любовь!

До'ош как-то по-новому взглянул на девушку и немного невпопад сказал:

- Знаешь, завтра будет очень плохо, Леа. Плохо всем!

- Знаю, - просто ответила она. - Но это будет завтра.

Мгновения беззвучными ночными птицами летели над ними. До'ош лежал на спине, смотря в россыпи звезд над ними, часть которых закрывал переливающийся оттенками алого силуэт девушки; Леа же мягко гладила его грудь и плечи. Это уже не был массаж, а простые прикосновения рук, которые не давали прокрасться мрачным мыслям, страху и сомнениям. Теплые, понемногу кажущиеся чуть ли не раскаленными потоки катились по телу, и это было невыразимо прекрасно.

- А как зовут твою Спутницу? - из темноты послышался голос Леа. До'ош вздрогнул, удивленный не столько вопросом, сколько мимолетным уколом сожаления.

- Никак, - вообще-то в Империи редко задавали такие вопросы, но у служителей Домов Покоя были свои привилегии. - У меня нет Спутницы.

- Почему?

- Меня призвал Круг, - послал во тьму ментальный эквивалент сдвинутых плеч До'ош. - И потом, обязанности в Храме, забота о больных - это слишком большое бремя ответственности, чтобы я мог пренебречь им.

- Значит, мы в чем-то похожи! Они шли к тебе со своими бедами, трудностями, вопросами. И ты принимал их, помогал, указывал, по мере своих сил, верное направление… Их благодарность - лучшая награда, наравне с сознанием правильности твоего пути и удовольствием от выполненного дела. Или ты можешь подобрать другие слова?

- Мы делаем то, что должны, - каждое слово Леа задевало какие-то скрытые струнки в душе До'оша, будя тихую радость, что рядом есть кто-то, кто понимает тебя даже лучше, чем ты сам. - Наверное, лучше не скажешь.

- Наверное… - эхом откликнулась девушка. - Но тяжело всегда быть одному, нести в одиночестве беды и тревоги, с которыми приходят к тебе?

- Я привык, Леа, - теперь уже пожал плечами по настоящему До'ош. - Ко всему можно привыкнуть…

Девушка внезапно наклонилась почти вплотную к нему, так что ее горячее дыхание овеяло лицо килрача.

- К этому нельзя привыкать! - выдохнула она. - Никогда!

Теплые, нежные губы коснулись губ До'оша… и мир замер. Замерла Вселенная, замер ветер, замерли звезды. Все застыло, окаменело, кроме соприкоснувшихся губ и яростных ударов двух сердец. Исчезли преграды плоти, барьеры разума - лишь две чистых, свободных души пылающими мотыльками рванулись навстречу друг другу, оставляя позади огненный шлейф. Не нужно было слов, не нужно было чувств - ничего не было нужно, кроме этого безумного полета, короткого, как вздох, и долгого, как вечность. Обжигающее пламя встретило равное себе, и вместе они сливались в исполинский гудящий костер.

Вскрикнула Леа, в исступлении откидываясь назад; рывком поднявшийся за ней До'ош даже не почувствовал вонзившихся клыков боли в бок. Спираль страсти охватила их и понесла за собой, отметая все лишнее, все мешающее, отгораживая их непроницаемым шатром от остального мира. Как умирающий от жажды в пустыне, они потянулись друг к другу; как рвущий цепи зверь, они сбросили путы привычного с детства контроля, открываясь друг другу без остатка.

Мир колыхался вместе с ними, вздымаясь и опускаясь рокочущим прибоем, что раскалывает вековые скалы; безумные вихри разметывали, дробили мысли на безумную мозаику, которую никто и не пытался собрать.