Суеверие - Дэвид Амброуз

Аппарат был прикреплен к стене лаборатории. Он напоминал автомат для игры в пинбол — по сути, это и был автомат для игры в пинбол, как сказал Сэм.

— Здесь девять тысяч пластмассовых шариков, — пояснил он, показывая на верхнюю часть аппарата. — Они по одному падают в центр первого ряда колышков. Смотрите.

Сэм включил машину, и шарики начали падать. Они прокатывались через двадцать рядов пластмассовых колышков и сваливались в коробочки, расположенные в нижней части агрегата.

— Колышки установлены в шахматном порядке. Вы видите, что, падая, шарик ударяется о них, отскакивает в ту или другую сторону и проваливается в следующий ряд. Чем ниже он падает, тем больше отклоняется от центра в одну из сторон. Но основная часть шариков, как вы, должно быть, заметили, падает примерно посередине. Итак, мы видим, что шарики в приемниках распределяются по кривой Гаусса...

— Как?

— Это кривая, напоминающая колокол, — обычный узор при случайном распределении. Цель эксперимента состоит в том, чтобы заставить шарики падать чаще в одну из сторон.

— Только усилием мысли?

— Вот именно. Человек садится сюда, — он показал на диванчик в нескольких футах от аппарата, — смотрит, как падают шарики, и мысленно приказывает им отскакивать лишь в одну сторону.

— И что, они слушаются?

Сэм улыбнулся ее недоверчивому тону.

— После нескольких запусков вероятность отклонения от кривой Гаусса — один к миллиону. С этой оговоркой можно сказать, что слушаются.

— Но каким образом?

— Мы не знаем — пока. Пойдемте, я покажу вам еще кое-что.

Они продолжили экскурсию по лаборатории, которая занимала несколько комнат, принадлежавших ранее инженерному факультету, который получил помещение получше. Джоанне показали циферблат, похожий на часовой, только с лампочками вместо цифр. Лампочки зажигались и гасли в произвольной последовательности, а экспериментаторы усилием мысли старались заставить их зажигаться по часовой стрелке.

Потом она увидела компьютеры, выдающие наугад цифры, а «испытуемые» должны были сделать так, чтобы они образовывали убывающий или возрастающий числовой ряд. Еще был фонтанчик, тоже подключенный к генератору случайных чисел, и нужно было упорядочить изменения напора воды; маятник, который надо было раскачивать, не прикасаясь к нему, и много других подобных устройств, например монитор, на экране которого попеременно возникали два разных изображения, а испытуемому нужно было вытеснить одно из них.

— Разумеется, — сказал Сэм, — за один раз вы не получите никаких результатов. Нашим добровольным помощникам приходится работать по несколько недель, а то и месяцев, чтобы чего-то добиться. Но чем дольше стараешься, тем заметнее отклонения.

Он представил Джоанну четверым постоянным членам своей команды, которые были в это время в лаборатории. Самым младшим был ассистент Сэма Пит Дэниельс, а самой старшей — Пэгги О'Донован, специалист по экспериментальной психологии и по совместительству — менеджер лаборатории. У нее были пышные седые волосы, собранные в пучок, а одета она была в яркий длинный жакет, плотно облегающий ее полную фигуру. Джоанну покорила ее улыбка и спокойствие, которое Пэгги буквально излучала. Двумя другими, с которыми ее познакомили, были Брайан Мид, инженер-электронщик — он разрабатывал и монтировал оборудование лаборатории — и Джефф Доррел, физик-теоретик, который занимался обработкой данных.

Два члена команды Сэма в тот день отсутствовали: Таня Филипс и Брэд Баклхерст проводили опыты за пределами университета. Джоанна спросила, чем они занимаются.

— Один человек — «агент» — должен в определенное время находиться в условном месте, — объяснил Сэм. — Второй — «субъект» — ничего об этом месте не знает, и его задача — угадать, что видит агент.

— И вы будете уверять меня, что это возможно?

Сэм ухмыльнулся:

— Иногда они угадывают с поразительной точностью. Самое непостижимое то, что субъект угадывает иногда раньше, чем агент увидит — даже раньше, чем он появится в условленном месте. Порой за несколько дней до этого.

Джоанна рассердилась: это было слишком неправдоподобно.

— Но как?..

Сэм поднял руку, и она замолчала на полуслове.

— Не знаю, — сказал он. — Все, что я могу сказать — это действительно работает. Хотя что такое «это»... — Он сделал неопределенный жест. — Мы называем его «пси».

Глава 6

В следующие несколько дней Джоанна проводила в лаборатории столько времени, сколько, по ее мнению, было возможно торчать там, не переходя границы приличия. Группа оказалась дружная, и все помогали Джоанне по мере возможности. Сэм не скрывал, что денег на их работу выделяется крайне мало, — впрочем, это и так было ясно хотя бы по состоянию помещения, в котором они располагались. Как-то раз Сэм обмолвился, что известность могла бы способствовать получению новых грантов.

Джоанна подперла щеку рукой и посмотрела на него с удивлением:

— А почему вы решили, что если я напишу о вас, вы станете известным?

На мгновение Сэм опешил. Ему даже в голову не приходило, что кто-то может остаться равнодушным к его работе.

— Извините, — поспешно сказал он. — Вы совершенно правы. Смешно даже думать об этом.

Джоанне вдруг стало стыдно. Он казался ей очень славным человеком, простодушным и по-мальчишески увлеченным своим делом. Эта легкая наивность в сочетании с явным умом и широким кругозором привлекала ее, и она не могла себе в этом не признаться.

— Да что вы, — сказала она. — Я просто шучу. Я в восторге от того, что вы мне показали. Теперь все зависит от того, сочтет ли нужным редактор печатать мою статью.

Сэм нахмурился:

— Вы думаете, он может решить, что она не нужна его журналу?

Джоанна покачала головой:

— Видите ли, должна быть зацепка — что-то такое, от чего все бросились бы читать эту статью.

— Но ведь это и так увлекательнее любой фантастики — машиной управляет мысль человека! Прямое взаимодействие мозга с компьютером. Весьма полезное применение телепатии на практике...

— Я понимаю, но все это пока абстракция, дело будущего. Я должна предъявить редактору нечто более занимательное, чем любопытные теории или многообещающие статистические выкладки. А пока я ничего другого не вижу.

Они поднялись по ступенькам и вышли на бетонную площадку перед зданием. Где-то тихо звучал вальс Шопена. Сначала Джоанна подумала, что это радио или запись, но тут пианист сбился и повторил фразу. Наконец они оказались на улице, и шум города заглушил музыку.

Когда они уселись за свои, теперь уже постоянный, столик у Марио — который, по настоянию Джоанны, оплачивала редакция, — Сэм вдруг перестал хмуриться и оживился, словно его захватила какая-то новая идея.