Эхо войны - Роман Капитонов

— Сирия, Алжир… Каким образом тебя тудато занесло?

— После Афгана, в 1989 году поступил в школу прапорщиков спецотдела ВДВ, потом прошел переподготовку и отправили меня в Сирию в составе группы военных специалистов инструктором-сапером. Прилетели в Дамаск, там объяснили, что мы предназначены для пресечения транспортировки оружия через Сирию, Турцию на Кавказ. Разведка передавала, по какому маршруту идут караваны с оружием, и моя задача состояла в том, чтобы расставлять мины на их пути. Однажды напоролись на засаду: я только выпрыгнул с БТР, как меня сразу прошило — сквозное осколочное ранение в бедро и касательное осколочное ранение головы. Контузило сильно. Отправили в Москву, провалялся я там в центральном военном госпитале месяца три, оклемался. Потом отправляли на Сахалин в разведбатальон мотострелковой дивизии, потом были Хабаровск, Псков, там я несколько месяцев командовал инженерно-саперным взводом. А после вызвали в спецотдел и направили в Алжир. Мы иногда сопровождали дипломатов, а в основном вели караульную службу. Все местные в белых штанах, как в Рио-де-Жанейро, и большие фанатики. Там было очень распространено религиозное движение «Ходжума». В Бешаре к нам подбежал мужик: чуть ли волосы на себе не рвет, кричит, руками машет — оказывается, его дочка упала в заминированную яму глубиной в два метра. Каким образом она умудрилась упасть, не задев ни одной проволочки, — уму непостижимо. Меня спустили на веревке, я не успел даже автомат снять. Ребята все отошли подальше от ямы — мало ли что. Я осторожно стал снимать растяжки, а она давай от меня шарахаться, дурная какая-то. Хотя я ее понимаю, конечно. Запрыгнул маленький, страшненький, да еще с автоматом. Я работаю, а сам уговариваю ее: «Не прыгай, милая, я тебя не трону, я с миром, не шевелись, а то сейчас оба в воздух взлетим!» Она, конечно, не понимает ничего и от меня по яме чуть не бегает; Хорошо, хоть переводчица вовремя подошла, объяснила что к чему. Потом вытащили нас. Но история этим не кончилась. Как оказалось, по их религии принято: если я к ней прикасался, то обязан жениться.

— Ну и женился бы, что за дела?

— Че я, дурак что ли, жениться на тринадцатилетней девчонке, она же ребенок еще! Командование вошло в положение, меня сразу отправили из Алжира в Москву, чтобы родственники девочки, обидевшись на отказ, не сделали мне харакири. В Москве я и получил медаль «За боевые заслуги», кажется, именно за этот случай. Потом начались вильнюсские события, и меня направили в каунасскую дивизию. После расформирования — на Сахалин, где медицинская комиссия выдала такой вердикт: «Годен к службе вне строя». Это было похоже на то, что я бежал, бежал и вдруг столкнулся со всего маху с прочной бетонной стеной. Когда немного привык к мысли, написал рапорт и подался в Вилюйский военкомат. Но из-за квартиры, вернее, из-за отсутствия ее пришлось перевестись в Абыйский военкомат.

Скоро я понял, что канцелярская работа не по мне, попросился в строй и вскоре получил распоряжение командующего ВДВ: мне надлежало отправляться в Уссурийскую воздушно-десантную бригаду, из-за отсутствия вакансий командиром взвода связи. Оттуда несколько раз ездил в Таджикистан на боевые операции. Однажды, когда уезжал, оставил свою квартиру знакомому. Приезжаю: дома дым коромыслом, крик, шум, короче, драка. Впоследствии оказалось, что еще голову соседу разбили. В общем, командованию доложили, что у Капитонова пьяный дебош в квартире, и, хотя я был к нему непричастен, объявили выговор с занесением. В принципе, сам виноват, конечно, не пускай в дом кого попало. С этого случая в моей жизни и началась продолжительная черная полоска… Может, озлобленность какая во мне появилась или что, но все пошло наперекосяк. Во время прыжков солдат один прыгать не хотел, я его пнул. Он приземлился, конечно, как надо, но пожаловался. Ну, и меня спросили, в чем дело. А я как раз свой 245-й прыжок отмечал, ребята мне пиво принесли, ну и уволили меня по дискредитации звания служащего… Приехал в Якутск. Снова старая волынка: ни кола, ни двора, ни денег. До октября проходил в летней форме, попросился в МВД, в ОМОН. И меня взяли. Начались командировки в Чечню. У меня их было четыре. Чечня от Афгана отличалась. Если в Афганистане было много боевых рейдов, то в Чечне мы больше охраняли себя. Но война есть война. И это всегда страшно. Очевидно, учитывая опыт прошлых лет, после командировок стали давать 25 дней на реабилитационный отдых. А потом меня списали, и я в неполные тридцать стал пенсионером… Когда узнаю, что наши опять едут в Чечню, я готов молиться — хоть Богу, хоть черту, пусть только вернутся, только живые, здоровые! Я знаю, что не смогу повлиять на ситуацию, и больно, так больно, что чувствую непонятную вину. Они там, а я… Я здесь и ничего не могу сделать. Больно за Рыжикова, которого я знал лично, больно за молодого парня Голомарева, которого я не знал никогда и уже никогда не узнаю…

— Была ли у тебя ненависть к врагу?

— Какая ненависть… Снайпер убил моего друга, а может, в прошлом бою я убил его брата… На войне все несколько абстрактно, как при игре в солдатики. Я успокаивал себя так: убиваешь не ты, ты просто нажимаешь на курок. Страшно, когда приходится убивать рукой или ножом. Тогда пахнет кровью, — она впитывается в одежду, и еще долго потом преследует запах крови, не может выветриться.

— А если можно было повернуть время вспять, ты бы прошел все заново?

— Нет. Если бы у меня был сын, он бы обязательно служил в армии. Сейчас в армию попадают практически необученные люди, толком не державшие автомат. Он бы умел все, но служил бы в мирной армии. А я всю жизнь пытался что-то доказать всему миру. Ну и что я доказал? Когда уходил на пенсию, понял, что ни мне, ни кому бы то ни было это не было нужно; самоутверждаться можно не только на войне… Но думаю, что нигде я не нашел бы такой настоящей мужской дружбы, как там. Когда ушел, грешным делом подумал, что меня забыли. Оказывается нет. Нашему республиканскому комитету воинов-инвалидов в этом году исполняется пять лет. Мне бы очень хотелось от себя лично и от всех, кому они помогли, поблагодарить председателя Сергея Анатольевича Шкуренко, заместителя Василия Вендюка, зам. командира ОМОНа Василия Острелина, председателя ассоциации боевых действий Николая Гребенникова и Ульяну Григорьевну Алексееву, работающую в санчасти МВД, невропатолога Любовь Николаевну Приходько. Большое спасибо вам!

Как-то был случай: в аптеку зашел, спокойно так лекарства перечисляю, думая, что инвалидам бесплатно. А тетя-кассир как выдала сумму, так я чуть не присел — одна тысяча 640 рублей. Покупай, мол. Мне чуть дурно не стало. При пенсии 1840 — эта довольно большая денежка, с тем, что за квартиру надо платить и все-таки еще что-то кушать надо. Мне тогда в РКВИ здорово помогли, да и не только тогда… А во что оценить моральную поддержку, когда тебе дают почувствовать, что ты все-таки не один, что тебя помнят, что ты вроде бы еще можешь где-нибудь пригодиться…