За закрытой дверью - Ада Цинова

— Ты большая молодец, я очень горжусь тобой. Совмещать дом, ребенка, любимое занятие, должно быть, сложно.

— Могло бы быть хуже, я ведь одна.

— Да, конечно, — Андрей улыбается уже иначе, а после паузы добавляет: — Сколько уже Мише? Два?

— Два года и два месяца.

Его вопросом и моим ответом сдувает всю непринужденность разговора. Больное место каждого. Ребенок. Не хочу сейчас думать о всех проблемах, поэтому делаю глоток кофе. Мое мизерное действие рассеивает напряжение, которым пропитало все пространство.

— А что расскажешь о себе? — спрашиваю я. — Кольца на руке не наблюдаю, значит не женился?

— Нет и не планирую.

— Почему же? Избранница недостаточно хороша?

— Нет никакой избранницы, — он неожиданно искренне смотрит мне в глаза.

— Но кто-то же наверняка был за эти три года.

— Серьезных отношений не было, только секс.

Челюсть опускается автоматически. Андрей ассоциируется у меня с чем угодно, только не со случайными половыми связями. Не было девушки, но был секс? Пока борюсь с диссонансом, Андрей добавляет, при чем безэмоционально:

— За деньги можно купить многое. Как оказалась, подобные развлечения не для меня. После секса за деньги становилось еще хуже. Одиночество лучше, чем видимость близости.

— А кроме личной жизни? У тебя точно должно быть что-то интересное.

— Ничего интересного, увы, нет, — пожимает плечами Андрей. — Есть работа, много работы, новые филиалы по всему земному шару. Сейчас совсем другой уровень дохода.

— Еще больше? — показательно округляю губы. — Куда тебе еще больше? Андрей, у тебя уже капитал больше, чем бюджет маленькой страны, да?

Андрей смеется, а я продолжаю играть вселенское удивление.

— Нет, я серьезно. Что ты задумал? Хочешь обвалить биржи? Создать новый мировой кризис или разорить корпорацию «Google»? Смешно тебе? Ну смейся, смейся. Ты же понимаешь, что уже не вписываешься в среднестатистические заведения для среднестатистических людей? Каждому в этом зале глаз колешь! Знаешь, сколько официанток пробежало вокруг нашего столика и по скольку раз? Хоть они и не знают, что твой костюм из эксклюзивной коллекции «Brioni», цены на которую начинаются с десятков, а не тысяч евро, все они чувствуют, что ты из другого мира. Быть настолько богатым попросту неприлично!

Андрей уже не смеется, только странно улыбается и смотрит на меня так, что заставляет заткнуться. Раньше он не умел так смотреть, мне даже становится страшно, что он сможет разгадать. Андрей не умел замечать даже очевидного, разве он сможет нащупать то, на что даже я не могу решиться?

— Мира, я хочу спросить… Ты счастлива?

Оказывается, научился. Прислонив язык к низу верхних зубов, хочу выдавить логичный ответ, но не могу. Не ожидала от правильного и хорошего Андрея ножа в спину. Это больно. Больно услышать собственный внутренний вопрос в реальной звуковой оболочке.

— Не лучшее время, чтобы говорить о счастье, — увожу взгляд к окну. — Новости не из простых, да и вообще период в жизни…

Как же жалко. Мне тошно от себя самой. Ненавижу все вокруг: и Андрея с его прицеленными вопросами, и эту ситуацию с отцовством. Ненавижу свою нерешительность и ненавижу Диму.

— Не знаю! — срываюсь я. — Да, блять, опять ни хера не знаю!

— Мира, прости, что расстроил. Мне не стоило… И вообще это моя вина, этот тест на отцовство, ложь…

— Дело не только в тебе, просто хреновый день. Может, даже самый хреновый в моей жизни.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Может ли Андрей мне помочь? Могу ли я себе помочь? Черт, зачем он так участливо смотрит? Зачем эта прикушенная губа и тянущаяся к моим пальцам ладонь. Хочет поддержать? Пожалеть?

— Нет, — говорю я и ухожу.

Не прощаюсь и не оборачиваюсь, пусть лучше считает конченной сукой, чем жалеет. Сколько раз за нашу беседу я подумала о том, что Андрей скорее умер бы, чем поступил бы со мной, как Дима? Эта мысль была единым фоном для всего общения. С момента, как мы с Димой стали жить вместе, я не сравнивала их. За все отношения ни разу. Я не думала об Андрее, мысленно не ставила на место Димы. Теперь все изменилось.

Может, мне и нужна была поддержка Андрея, да не может, а точно. Я должна была сказать еще хоть что-то, чтобы страх и боль перестали меня жевать изнутри. Я не смогла. Было всего два варианта: сказать всю правду или сказать «нет». Дальше последовали слезы, я решила оставить их себе.

Глава 7

Весь следующий день все валится из рук. Пачкаюсь, разбиваю посуду, роняю десяток яиц на пол и даже на ребенка срываюсь. Мои нервы натянуты до предела, чувствую, что скоро они разорвутся. Когда раздражение уходит на второй план, бросаю все дела, усаживаюсь рядышком с Мишуткой и глажу его по головке. Я говорю ему, как сильно его люблю и что он лучший малыш на свете.

Неужели он и правда похож на Андрея? Может, Дима все это время чувствовал подвох, поэтому скрупулезно изучал лицо сына, поэтому и во мне искал изъян? Все так сложно, что голова вскипает. Не хочу ни о чем думать, решать, что делать дальше. Буду играть с Мишуткой и искренне улыбаться, когда он прибежит меня обнять.

Увы, ребенок ложится спать, а взрослый, которого я даже видеть не хочу, со мной разговаривает. Разумеется, Дима не извиняется. На этот раз я знаю правила игры. Пока я буду терпеть, он будет позволять себе все. Вчера жестокий насильник, сегодня мой веселый муж. Какая роль ждет завтра? Прекрасно понимаю, что так нельзя, но не могу начать выстраивать границы. Мне проще закрыться и односложно отвечать на его обычные вопросы. Не чувствую опоры, уверенности и сил, чтобы дать отпор, поэтому автоматически ухожу в защиту.

Мое тело умнее мозга, который выстраивает целый ряд из приятных воспоминаний, связанных с Димой. Его случайные касания вызывают дрожь и желание отойти. Пока не представляю, как снова займусь с ним сексом. Застреваю в ванной на час, потом захожу к спящему Мишутке в надежде, что Дима к моему появлению заснет.

Обычно, когда смотришь на спящего ребенка, наступает чувство безмятежности, в этот раз все не так. Мне больно сразу за всех. За всех, кроме себя. Диме будет больно, когда узнает, что он не его. Мишутке будет сложно разобраться во всем, что я натворила. Андрею уже больно, он знает, что я родила от него, и даже не видел своего ребенка. Над всеобщей болью нахожусь я, та, кто и