Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

ДАГАЗ[33]

Дагаз — день светлый, божье творение,

любимый всеми людьми,

надежды источник и счастья,

и для богатых светит он,

и для бедных.

(Древнеанглийская руническая поэма)

1.

Время шло, и я понемногу успокаивался. Во всяком случае, гневных телеграмм я пока не получал, и это могло означать две вещи: или тетушка Мейбл сжалилась и пока что не оповестила матушку о том, что у той появился внук, или письмо еще не дошло. Я искренне рассчитывал на первый вариант, но второй тоже был приемлем: Шотландия все же не близко…

Блумтаун тоже постепенно затихал. На меня, правда, поглядывали с любопытством, но я к этому давно привык и не обращал внимания.

Таусенд как-то попался мне возле юридической конторы и, поглаживая бакенбарды, глубокомысленно произнес:

— Да-а, Виктор, умеете вы удивить… То вас не видно и не слышно, а потом вдруг — раз! Вы это нарочно, что ли, делаете? Кузен-то ваш, помнится, шалил непрестанно, я к нему привык, вот, вспоминал недавно с ностальгией, а вы совершенно непредсказуемы!

— Ну, Джордж, — развел я руками, — видимо, такова моя натура! Честное слово, это и для меня стало полной неожиданностью… Кстати, не желаете ли заглянуть на чашечку чаю?

— Не-ет, — засмеялся он, — пока что и не просите!

— Отчего же?

— Да ведь вашего воспитанника никто еще в глаза не видел, кроме разве что портного, а прислуга у вас не болтливая! Представляете, как наши кумушки извелись? А если меня заметят рядом с вашим домом, так потом от меня живого не отстанут, и не поверят, даже если вы мальчика где-нибудь закроете и мне не покажете.

— Все-таки профессия накладывает отпечаток на личность, — констатировал я. — Вы мыслите исключительно как полицейский!

— Я мыслю как человек, которому не чужд инстинкт самосохранения, — ответил Таусенд. — Меня ведь Джейн с ума сведет, а если учесть, сколько у нее подруг… Лучше не рисковать! Кстати, Виктор, как вообще… хм…

— Витольд, — подсказал я. — Кстати, можете уже привыкать называть его моей фамилией. Правда, документы еще не оформлены — эта ужасная бюрократия…

— Хм, — сказал суперинтендант. — Мне ли не знать! С одними отчетами намучаешься… Как вспомню бытность свою простым инспектором, так и умиляюсь: начальственные шишки сыпались, конечно, зато и ответственности было куда как меньше. Да… За все надо платить…

На этом мы распрощались. Я взял с Таусенда клятву зайти с супругой на чай, и он пообещал, но только после того, как я выведу Витольда, так сказать, в свет.

— Добрый день, мистер Кин, — окликнул меня рослый парень и почтительно приподнял потрепанную кепку.

— Привет, Пит, — кивнул я одному из тех ребят, которые когда-то помогали мне следить за подозреваемыми, да и вообще оказались незаменимыми помощниками. Им на смену подрастало новое поколение, но я надеялся, услуги уличных мальчишек мне больше не потребуются. Впрочем, я знал, где их найти (обо мне там ходили крайне интересные легенды.) — Какими судьбами?

— Уголь привез, — ответил он, взяв под уздцы смирную серую лошадь. — Вот обратно еду. Мистер Кин, а правду говорят, что у вас сынишка объявился?

— Да, Пит, правду, — ответил я, стараясь не измениться в лице.

— О как! А мы думали, опять болтают…

— А что говорят? — заинтересовался я.

— Да разное… — замялся он. — Чего только ни напридумывали! Ну, что вы из приюта мальчика взяли, это все знают, да особо не верят. Насочиняли уже про какую-то знатную даму, ну знаете, как в кино… Младенчика кормилице отдали, потому как дама замужняя была, и позор прятали. А как он подрос, вы его разыскали и того, забрали. Не дело же, чтобы парень без отца рос!

— Боже, — сказал я. — Надеюсь, хотя бы ваша компания не верит в такую чушь?

— Нет, конечно, — презрительно фыркнул Пит. — Что мы, не знаем вас, что ли? Если б такое приключилось, разве б вы стали столько лет ждать?

— И правда что…

— Ну, пора мне, мистер Кин, — сказал он и снова приподнял кепку. — Всего вам доброго.

— И тебе того же, — отозвался я, глядя вслед угольной повозке.

Ну, если мне перемывают косточки даже в бедных кварталах, страшно представить, что творится в блумтаунском высшем свете!

Подумав об этом, я поспешил скрыться за надежными стенами своего дома, благо делать в городе мне было совершенно нечего.

Через пару дней ко мне заскочил Сирил, с порога заявил, что всегда знал — я все-таки сумасшедший, небрежно потрепал Витольда по макушке, сказал, что я изверг, потому что держу ребенка взаперти, и потребовал, чтобы я привез его к ним с супругой на денек-другой. И мы с Витольдом развеемся, и Мирабелле с дочерьми будет приятно… Пришлось согласиться, потому что отвязаться от кузена было невозможно. Насколько я понял, Сирил строил какие-то далеко идущие планы.

Выезжать приходилось либо рано с утра, либо вечером: внимания публики я бы не перенес. Тем не менее, поездки себя оправдывали: Сирил был говорлив и весел, а Мирабелла — неизменно мила и тактична. Она ни разу даже намеком не дала понять, что ее интересует, какая блажь взбрела мне в голову. Ну а если и заметила наше с Витольдом сходство, то благоразумно промолчала, разве что с тетушкой Мейбл обсудила потихоньку.

Витольд же стоически сносил обожание маленькой Сьюзен, которая замучила родителей просьбами раздобыть ей старшего братика (сестра ее почему-то не устраивала) и теперь пребывала в полном восторге…

Время от времени мы наведывались и к тетушке Мейбл (предварительно удостоверившись, что ее приятельниц нет в обозримых пределах и выверив время визита до доли секунды).

Полковник Стивенсон однажды, подумав, куда-то съездил (как позже выяснилось, к лорду Блумберри) и вернулся с пони. Я схватился за голову, тетушка Мейбл — за сердце, Наоби — за нюхательные соли тетушки, а Витольд — за поводья подарка.

Как вскоре выяснилось, он, в отличие от меня, лошадей обожал, немного умел держаться в седле, и в его лице полковник обрел благодарного слушателя и верного ученика. Я только рукой махнул, решив, что мальчику все равно нужны физические упражнения, а верховая езда ничем не хуже всего остального.

Тетушка же взялась за поиск наставников для Витольда, заявив, что я в этом деле ничего не понимаю, найму из жалости какого-нибудь бедного студента, который сам толком ничего не знает, а ребенку нужно дать