Хранители Академии. След Чайки - Броня Сопилка

Вся территория нынешнего Сейнаританна, и частично Моунтерры и Приморья, была покрыта сетью Чистых городов, небольших очищенных от радиации и проклятой силы посёлков, упрятанных под купола. Купола питались за счёт артефактов, которые Эр-Шар и сильные маги наполняли энергией. Каждый город соединялся минимум с тремя, а чаще с четырьмя-пятью другими городами, соединенными посредством тоннелей, защищенных абсолютными щитами. И на каждый из городов приходилось по одному магу.

Двести семьдесят семь Чистых городов, двести семьдесят семь магов…

И семь узловых точек. В центре – в Первом Чистом городе – было сердце всей сети. Его пульсом стали Эр-Шар с Эвелин. Сердечная точка контролировала почти половину опорных точек всей «триангуляции душ». Остальные шесть узлов заняли самые сильные маги. Супругов Эр-Шар расставил так, чтобы они оказались на противоположных концах сети: Туранг напротив Дхары, Исихия – Вэба, Хелио напротив Сандары. Последней паре, как самой сильной достались наиболее отдаленные от центра узловые точки, и зона ответственности у них была шире. Исихия с Вэбом оказались ближе всего к центру, как слабейшие из сильнейших.

Вся сеть триангуляции напоминала пару закрученных по часовой стрелке ажурных крыльев, а расположение узловых точек, похоже, отразилось со временим в священном знаке Семёрки.

Будучи хомячком, утратившим память, я уже обращал внимание на то, что знак Семерки похож на неоконченную восьмерку, но даже не представлял тогда, что это она и есть. Восьмая – богиня, не владевшая силой, но служившая катализатором сил Эр-Шара, – богиня Эвелин, не обретшая имени в веках.

Эр-Шар полагал, что в ходе ритуала у Эви может открыться дар, но самой ей было наплевать на это. Ни дара, ни силы она не желала, а когда эрх называл её богиней, вздрагивала и чувствуя сильнейшее отвращение и к нему, и к себе самой. С каждым годом Эвелин всё больше страдала от эгоизма половинки, от его отношения к людям как к средству, как к расходному материалу.

И особенно её выматывало то, что рядом с эрхом теряла голову, горела в его руках и исступленно жаждала его. Она ненавидела притяжение половинок, но не имела сил с ним бороться. Эрх всюду требовал её присутствия рядом, и она тяготилась этим, но, если ей удавалось на какое-то время скрыться с глаз ненавистного мужчины, ей казалось, что мир тускнеет. Она отчаянно желала больше никогда не видеть Эр-Шара. И одновременно дико боялась, что это её желание сбудется.

А ещё почти каждый день сопровождался потерями. Люди гибли от экспериментов, от радиации и болезней. Во время работ с земной корой. Работы эти сами по себе вызывали уныние – Эви с болью в сердце воспринимала погребение Старого мира, – а потом случилось то, что перечеркнуло даже малейший шанс на примирение Эви и Эр-Шара.

Изменение поверхности планеты непростая задача. Оно сопровождалось землетрясениями, расколами земной коры, взрывами вырывающихся на поверхность газов. Особенно досаждали эрху вулканы, разбуженные титаническими сдвигами коры и перемещением земных масс. Обычно их усмирением занимался сам Эр-Шар.

Но к вулкану, выросшему на месте старых, крепко спавших многие миллионы лет гор, эрх отправил их единственного с Эви ребёнка.

Нерхашу было семнадцать, и он проявлял недюжинный талант во владении стихией земли. В этой стихии он превосходил и Туранга и самого Эр-Шара. Но эрх оставался недоволен сыном, считая, что тот должен владеть всеми стихиями, как и отец. Наверное, для того, чтобы сын научился совладать с огнём и землей одновременно, эрх и послал парня усмирять вулкан.

...Вулкан Нерхаш так и не был усмирен. Он до сих пор высится в двух сотнях километров от Столицы Сейнаританна, вечно чадит облаками вулканического пепла, и периодически плюётся лавой.

Эрх отнесся к гибели сына спокойно, и, если и переживал в душе, то наружу не выплеснулось ни малейшей эмоции. Он только всё чаще стал брать Эви, явно надеясь зачать ещё. Но… после рождения Нерхаша Эвелин не понесла ни разу. Казалось, свою способность иметь детей она отдала женщинам своего мира, чтобы те могли его возродить. Впрочем, не удивлюсь, если это действительно так. Всё же Эви была богиней, хоть силы её никак и не проявлялись, но совсем ничего не приобрести от встречи с половинкой она не могла.

Эвелин так никогда и не простила Эр-Шару гибели сына, и если у них были какие-то шансы наладить отношения до этого, то после у неё осталась лишь взрывная смесь страсти и ненависти. Впрочем, эрху это было без разницы, главное, что половинка рядом. Он сожалел лишь, что она не получила его крови от ребёнка, а и пытаться передать ей свою кровь на грани смерти он не рискнул. В ритуале очень многое зависело от желания жить, которого у Эвелин не было. Впрочем, Эр-Шар считал, что и так сумеет её защитить от вредных влияний, в том числе и от влияния времени, и впереди у них длинная интересная жизнь.

Эрх обещал Эвелин процветающий рай, в котором возродится её мир, и мир этот должен принадлежать ей одной. Правда сама она принадлежит ему. С миром или без него.

Священный дол или Сейнаританн, так назвала его она, когда ещё была способна радоваться. Тогда они дружили с Хикари Хошими и Исихией, и представляли, как расцветёт земля.

Но за тридцать лет подготовки, когда множество смертей пронеслось перед глазами, всё увеличивая груз вины, Эвелин совсем отчаялась. Внешне она не изменилась – эрх заботился о том, чтобы половинка не старела. Но в душе… я знал, что в душе ей даже не пятьдесят.

Ей казалось, что она прожила уже сотни лет, нет, даже не лет – сотни жизней, и всегда, казалось ей, он шел за ней по пятам, разрушая всё, что она любила. Он имел разные лица, разные цели, но всегда нёс на плечах своих смерть.

В последний год перед ритуалом я даже старался не попадаться ей на глаза, она раздражалась всякий раз, когда видела меня, обвиняя меня в том, что до сих пор жива. Впрочем, она не только меня обвиняла, всё, что так или иначе было связанно с Эр-Шаром, вызывало в ней или страх, или ненависть, или брезгливость, или тихую неприязнь. Когда-то она сама предложила подругам забеременеть от эрха, и сама же со временем возненавидела их за это.

Хотя себя она ненавидела больше.

Я испытывал почти физическую боль от этой ненависти, обращенной на