Хранители Академии. След Чайки - Броня Сопилка

Когда случилась первая беда, Сиг провела без сна несколько суток, пока не отключилась от истощения. Выспаться так и не удалось, рядом разгорелся скандал благоразумных больных и отчаявшихся. Последние требовали исцеления, грозясь тут же умереть, проклиная.

Девушка поднялась в полусне, дрожа от слабости, борясь с впервые возникшим желанием бежать прочь из этого мира, и призвала силы. Но…

Её Чайка вымоталась не меньше хозяйки-хранимой и отключилась вместе с ней. Сиг же, привыкшая чаровать, не задумываясь об очистке силы, использовала сырую порченую силу.

Стоит ли говорить, что пациенты стали корчиться в муках? Стоит ли говорить, что изумленные проклятия посыпались на Сигаалль со всех сторон?

Чайка, запоздало спохватившись, приняла на себя удар проклятий, а Сиг, пытаясь исправить нанесенный вред, понимая, что с силой мира сделает только хуже, растратила половину неприкосновенного резерва из амулетов. Настало самое время бежать, но оставалась ещё половина запаса, пять амулетов. А люди затихли.

И так хотелось спать…

Наутро среди окружавших её пациентов нашли пару умерших, хорошо хоть они пришли сюда сами, и некому было за них мстить, лишь опасливый ропоток пронёсся по толпе. Зато явились новые больные, снова привели детей, и Сиг с отчаяньем узнала близняшек, которых уже лечила в самом начале.

Болезнь возвращалась. Антисанитария, отбросы вместо еды, голод и чёрная энергия ненависти и смерти творили злое дело. Будь волшебница не так измотана, она осознала бы свою главную ошибку: здесь нужно чистить город, чистить всю силу сразу, а потом уже спасать людей – кто ещё будет жив. Сама она не способна на такую масштабную работу, разве что – принеся себя в жертву. Чайка была права, нужно было бежать за помощью, лишь придя сюда.

Сиг же продолжила вскрывать отдельные нарывы, но гной прорывался всё в новых и новых людях, болезнь возвращалась к исцеленным, а жители города всё больше озлоблялись, всё чаще доносились шепотки: «Ведьма, это она принесла несчастье в наш город! У неё змеиные глаза! Она пьет наши силы!». Кто-то шикал, спорил и защищал её: «Да какое же «пьет наши силы»? Посмотрите на неё – на ней же лица нет, совсем себя в сабан загонит! Где же «принесла-то», до её прихода мор уже лютовал две недели!»

О «Святой Сигалин» больше не вспоминали.

Всё реже удавалось спасти больных, всё реже звучали слова в защиту, всё больше проклятий – сильных, посмертных – летело в волшебницу, и всё чаще Чайке приходилось защищать хозяйку вместо очистки силы. Один за другим истратила Сиг ещё четыре амулета. Оставался последний. Ей нельзя было здесь больше задерживаться. Она давно уже нарушила непреложное правило для мага-скитальца: если осталось меньше половины неприкосновенного резерва, нужно уходить. Как минимум за подмогой.

Только…

– Ещё один, – обещала себе волшебница, вновь приступая к лечению, – вот этот мальчик, он ведь точно умрет, пока я найду желающих помочь и вернусь.

И снова поддавалась чьей-то мольбе. А физическая усталость камнем давила к земле, не давая подняться.

Крик и плач обезумевшей от горя матери разнесся по площади, из пятерых её деток младший умер, остальных – лихорадило всё сильнее. Женщина и молила, и проклинала, а Чайка, принимая проклятия, не справлялась с очисткой сил, пришлось истратить последний амулет, но излечить удалось лишь троих, четвёртый самый слабый не выжил.

В Сигаалль полетел первый камень.

А в северные врата города вошел отряд инквизиции, по главе с хефе Тафином Сой-Садоро. 

Суд был коротким.

Отряд встретили выжившие жители и привели инквизиторов к «источнику скверны» – на центральную площадь. Там в окружении множества мёртвых тел и немногих живых бесновалась ведьма. В неё летели камни и проклятия, она отбивалась волнами сырой проклятой силы и напускала на окружающих птицу-демона. И никто не узнал бы в этом монстре прекрасную серебряную Чайку.

Опытные инквизиторы быстро скрутили отчаянно сопротивляющуюся женщину, сковали наручниками из пустого железа, ограничивающими способности к колдовству. Затем опросили свидетелей, как один подтвердивших, что ведьма принесла в город мор, обманом, прикинувшись лекарем, она забирала души умирающих и выманивала золото. Золота действительно было много. Набитого в карманы, беспорядочно разбросанного вокруг, грязного и блеклого, как сама ведьма.

И глаза её были золотыми – змеиными.

Тафин Сой-Садоро, хефе отряда инквизиторов, чувствовал необычайный подъем, находясь рядом с этой ведьмой, – казалось, он может свернуть горы и вычерпать моря, лишь пожелай. А ещё – его неодолимо влекло к этой страшной и странной женщине. И с этим влечением он стоически боролся. Ведьма протягивала к нему закованные руки, пыталась говорить, но слова не были свойственны ни одному наречию Прометиды, её понимали только местные жители. Но их язык Сой-Садоро знал, и прекрасно слышал, насколько отличается то, что говорит ведьма, от того, что слышат местные. Они были явно околдованы. Как и он.

Как и он…

Даже закованная в пустое железо, она продолжала чаровать!

Доказательств для вердикта оказалось более, чем достаточно, к тому же жертва нужна была срочно, городок погибал от избытка тёмной силы.

Костёр сложили тут же, по всем правилам искусства Пресветлого: помощники расчистили площадку, окружили столб с прикованной ведьмой сложным узором из линий и символов, замыкая его знаком Пресветлого. Всё верно, самим инквизиторам не справиться с очисткой целого города, и последний призыв обращается за помощью к Пресветлому, дабы свершилось чудо.

Маленькое временное чудо…

Уже через год, может меньше, мор вернётся в очищенный город. Но в этот год – здесь можно будет жить. А потом сюда снова придет инквизиция.

Вся жизнь – движение от костра к костру…

Ослабевшие горожане с надеждой следили за инквизиторами. И лишь недавно вернувшаяся в город женщина, Анкарин, была не согласна с вердиктом.

«Она – Святая!» – кричала бедная женщина. Но она опоздала.

А может – пришла вовремя. Именно этот её возглас, её вера в чистоту души спасительницы её детей, подвиг Сигаалль на последнюю жертву. Она отдала свой Дар добровольно, до того, как его вырвал бы из тела ритуал, до того, как на него наложил бы лапу Пресветлый.

«Ты найдешь меня в веках, и всё будет иначе».

Как грустны и смешны шуточки Каверзного – её половинка отражения действительно жила в этом мире. И пришла её убить.