Повести и рассказы. - Джек Кетчам

Он искал представителя.

Мой босс был настроен так:

— Зачем беспокоиться? От этого парня больше проблем, чем пользы. У него репутация человека, который пишет длинные надоедливые письма. На нем мы ничего не заработаем. Он уже далеко не в лучшей форме. Ему за восемьдесят, он знаменитый, самонадеянный и капризный. Так какой в этом смысл?

Все дело в том, что он был Генри Миллером, мать его. Как и тогда в магазине отца, я знал, что он мне нужен.

В итоге я убедил босса, сказав, что он даже не услышит имени Генри Миллера. Я буду заниматься им сам. Сведу к минимуму телефонные звонки в Калифорнию и буду вести большинство дел по почте. Если его дела начнут отнимать у меня слишком много времени в агенстве, он станет практически моим домашним клиентом. Агентство ничего не потеряет, а ему будет престижно иметь его в своем списке — еще одно громкое имя, которое можно упоминать гонорарным клиентам. Я подал все так, как будто проводил рекламную кампанию бездымных сигарет, и, в конце концов, выиграл.

Оказалось, что он совсем не капризный. Его письма, как правило, были короткими и по существу, хотя в большинстве из них он жаловался на нехватку денег. Поэтому я попытался добыть их для него.

Следующие несколько месяцев я зациклился на его контрактах, пытаясь найти способ их разорвать. Мне это не очень удалось. Я добился переиздания небольшим тиражом в издательстве "Pocket" "Колосса Маруссийского" и нескольких более коротких произведений, продал кое-что в "Playboy" и в другие менее популярные журналы и газеты, а также оформил контракт с "Capra Press" на издание в твердом переплете "Книги друзей". Деньги не потекли ручьем, но скромные успехи у меня были. Думаю, что отправка чеков Миллеру доставляла мне больше удовольствия, чем заработанные мной деньги, как раньше, так и позже.

У него была квалифицированная секретарша по имени Конни Перри, которая вела все его телефонные переговоры, так что даже счета не были проблемой. За полтора года работы на него я ни разу не разговаривал с Генри по телефону. Он просто им не пользовался.

И постепенно я понял, что мне недостаточно заниматься его делами. Я хотел поговорить с ним. Нет, я все еще хотел встретиться с ним, как тогда на горе. Я не жадничал. Одного раза будет достаточно. Но я читал его уже почти полжизни и хотел составить мнение о нем как о человеке и сравнить с тем, что сложилось у меня по его книгам.

Поэтому, несмотря на Генри и других законных клиентов в моем списке, давление, разочарование, чувство вины и отвращение к себе из-за сотен отчаянно надеющихся гонорарных клиентов, с которыми я имел дело каждый день, наконец, добралось до меня, когда я толкнул эту замечательную неуступчивую нью-йоркскую даму под дождем и понял, что мне нужно либо убраться оттуда, либо начать новую карьеру серийного убийцы, но я решил, что сначала нужно доставить свою задницу в Калифорнию.

Это оказалось проще, чем я предполагал. Я предложил слетать туда за свой счет и лично доставить Генри несколько контрактов издательства "Capra Press", если босс предоставит мне оплачиваемый отпуск. У меня в банке лежала тысяча долларов, и я готов был потратить половину этой суммы на час его времени. Мне было все равно. Босс решил, что я сошел с ума, но неохотно согласился, не зная, что как только я вернусь, я уйду из агенства. Моя последняя крупица двуличия будет направлена на сам источник двуличия.

Мелочь, а приятно, — подумал я.

* * *

Район Лос-Анджелеса Пасифик-Палисейдс — это не Биг-Сур. Ни Тихого океана, ни каких-либо палисадов нет и в помине. Этот район — просто еще одна вытяжка из Лос-Анджелеса, его единственное достоинство — скромность и спокойствие. Страсть к зрелищам, столь очевидная внизу, исчезает в пологих холмах, как блуждающая болезнь. Здесь можно жить, не прилагая особых финансовых усилий. Здесь чисто и комфортно. Дорого, конечно, а что, в Лос-Анджелесе не дорого?

Генри жил в белом двухэтажном доме с черными ставнями. Этот дом мог находиться практически в любой точке Америки, быть домом врача или дантиста. Двор небольшой. Кусты нуждаются в обрезке. Рядом живут соседи.

На входной двери висело напечатанное на машинке послание, слова китайского мудреца. Генри всегда любил цитаты. Он их коллекционировал, и все его книги буквально усеяны ими.

(Одна из моих любимых — вот эта португальская пословица: CUANDO MERDA TIVOR POBRE NASCE SEM CU — КОГДА ДЕРЬМО СТАНЕТ ЦЕННЫМ, БЕДНЯКИ БУДУТ РОЖДАТЬСЯ БЕЗ ЗАДНЕГО ПРОХОДА).

В грубом переводе послание на двери гласило: НЕ ТРЕВОЖИТЬ. ОСТАВЬТЕ ЧЕЛОВЕКА, НАХОДЯЩЕГОСЯ ВНУТРИ В ПОКОЕ. ОН ГОТОВИТСЯ УМЕРЕТЬ.

В этом году Миллеру исполнилось восемьдесят пять. Всего несколько лет назад он каждый день катался на велосипеде и обыгрывал друзей в пинг-понг. Затем у него возникли проблемы с кровообращением в левой ноге. Ему сделали разрез от паха до подмышки, затем по ноге до ступни. Вшили пластиковую вену. Организм отверг ее. Последовала еще одна операция, результатом которой стал инсульт, и он ослеп на один глаз. Миллер никогда не любил ни науку, ни медицину — ни изделия из пластмассы, если уж на то пошло. Его недоверие казалось вполне оправданным.

Надпись на двери гласила, что находящийся внутри человек готовится к смерти.

Я подумал об этом после нашей встречи и написал на бланке в мотеле следующее:

Если это так, то это очень активная, энергичная подготовка. За последний год он опубликовал две новые книги… он пишет каждый день. Рисует, поддерживает себя в форме. Он нечасто выходит в свет, но его дом всегда открыт для друзей. Немногие сочтут это подготовкой к смерти, но я думаю, что мы всегда шли на несколько шагов позади Генри. Он рассматривает подготовку к смерти как активный принцип, над которым нужно работать спокойно и творчески, как готовиться к путешествиям или занятиям любовью. Важно, что на двери не написано, что человек внутри умирает, там написано, что он готовится к смерти. Он не выпустит ее из рук, ни от чего не отречется.

Так что же это за подготовка? Думаю, это примирение, сведение счетов. Только великий бунтарь мог почувствовать необходимость беспокоиться. Только великий бунтарь мог преуспеть так, как он. Трудно представить себе человека, который бы, подобно Генри, не содержал в себе частичку Великого богохульника, сексуального и морального отступника, мечтателя о других, лучших мирах.

Для большинства