Sexy Beast - Georgia Carre

Уходя, я бью Шейна по плечу.

— Ты видела, что она сделала? — слышу я, как он спрашивает маму.

Я не слышу ее ответа, поскольку иду по коридору и нервно стучу в дверь.

— Входи, Лейла, — говорит Джек.

Глубоко вздохнув, я вхожу. Мой брат сидит за столом. Он откидывается на спинку кресла и бесстрастно смотрит на меня.

— Послушай, прежде всего хочу извиниться, что я не сказала тебе раньше, но ты был взволнован и счастлив рождением Лилианы, что я просто не хотела тебе портить праздник.

Джек кивает.

— Так ты в него влюбилась?

— Да. Очень сильно.

Он вздыхает.

— Я хотел лучшего для тебя.

— Я знаю, что ты делал все для этого, но он моя судьба, как Лили для тебя.

— Я понял. Все сказано и сделано, но он торгует наркотиками, Лейла. Он совершит когда-нибудь ошибку и сядет в тюрьму. Готова ли ты к этому?

— Нет.

— Тогда используй его большую любовь к тебе, чтобы он отошел от этого. Это не значит, что он останется ни с чем, у него и так достаточно много денег, он даже не знает, что с ними делать. У него имеются клубы и пабы, и другая собственность.

Я продвинулась к нему ближе. Джек прав. Би Джей станет отцом, ему не следует заниматься наркобизнесом.

— Сейчас это лучшая возможность, Лейла. Прежде чем вы поженитесь, выстави свои условия. Ты скоро станешь матерью. Подумай о своих детях.

— Хорошо, я подумаю.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты знаешь это, не так ли?

Я обхожу его стол и прижимаюсь к его щеке.

— Я знаю. Я не хотела ослушаться тебя, но так случилось.

Он грустно улыбается.

— Просто помни, что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти ко мне.

— Спасибо.

— Сколько у тебя недель?

— Четыре.

— Ты рада?

— Это все так прекрасно, я не могла запланировать это лучше.

Он ухмыляется.

— Я горжусь тобой, Лейла.

Я улыбаюсь.

— Ты можешь в это поверить? Я стану мамой.

— Ты будешь хорошей матерью, Лейла. Я чувствую это нутром.

Все от меня, любовь вся от тебя

27.

Лейла

Ki shan i Romani — Adoi san' i chov'hani.

Известно, что где бы не были цыгане, там есть ворожеи.

Я сцепляю руки в замок и направляю свой взгляд на его лицо.

— Би Джей, что будет со мной и нашим ребенком, если с тобой что-нибудь случится? И ты попадешься полиции.

— Меня не поймают. Я сказал тебе, через мои руки ничего не проходит.

— Нет такой вещи как никогда. Всегда найдутся люди, готовые тебя предать, чтобы спасти свою шкуру или какая-нибудь ошибка, или завистливая подруга.

Его лицо скрывает все эмоции.

— Что ты хочешь мне сказать, Лейла?

— Я хочу, чтобы ты прекратил. Я хочу, чтобы ты прекратил этим заниматься, потому что если этого не будет, я никогда не буду чувствовать себя в безопасности.

— Это то, что я есть, Лейла.

— Нет, это не то, что ты есть. Это то, что ты делаешь.

Он закрывает лицо руками, проводя по волосам.

— А если я скажу, что не могу прекратить? Ты оставишь меня?

Я опускаю голову, потому что не хочу, чтобы он увидел насколько задета его словами и разочарована. Если бы он попросил что-то у меня и это было бы важно для него, я бы горы свернула, чтобы это сделать. Это означает, что все его слова пустые и бессмысленные. Он не любит меня, по крайней мере, не так, как я.

— Ну так как? — спрашивает он.

Я пытаюсь принять спокойное выражение, и скрыть свою боль, поднимаю на него глаза.

— Нет, — тихо говорю я. — Я не оставлю тебя.

— А что, если я скажу, что предпринял некоторые шаги, чтобы выйти из этого бизнеса?

Я даже не могу в это поверить.

— Предпринял?

Он кивает.

— Разве ты не поняла? Я все для тебя сделаю. Все, что угодно.

Радость, которую я испытываю, наверное, сродни встряски, как от молнии, кожу начинает покалывать, и тело хочет подпрыгивать от радости и танцевать.

— Ты не представляешь, насколько меня расстроил твой ответ, что ты не можешь этого сделать.

— Хорошо, — говорит он и смеется, и мне кажется, что сейчас самое лучшее время сообщить некоторые новости.

— Кстати, — говорю я совершенно небрежно, насколько могу, — Джек хочет, чтобы мы совершили свадебную церемонию.

— Бл*ть, что?

Я киваю, пытаясь не засмеяться.

— Ты правильно все расслышал.

— Тебе лучше со мной с этим не шутить...

Я медленно отрицательно качаю головой, не смея даже открыть рот, поскольку однозначно рассмеюсь.

— Параноидальный ублюдок.

У меня смех прорывается наружу.

— Тебе это кажется смешным, не так ли? — обвиняет он меня.

— Мне тоже придется выпить отвара, знаешь ли.

— Так над чем ты смеешься, тогда?

— Видел бы ты свое лицо.

— Когда он хочет, чтобы прошла эта церемония?

— Завтра вечером. В полнолуние, как раз хорошее время для ворожбы.

— Ох, ради всего святого. Я не верю в это дерьмо. Он заставил Лили пройти этот обряд?

— Именно это, я тоже спросила у него.

— И что он сказал?

— Он сказал, что Лили не его сестра, но если бы она была его сестрой, он однозначно настоял бы на этом.

Он качает головой в изумлении.

— Позволь мне уяснить, правильно ли я понимаю. Мы садимся в круг и даем обеты друг другу перед ворожеей.

— И выпиваем зелье.

Его глаза подозрительно сужаются.

— Что за зелье?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Думаю, что наш рецепт состоит из оболочки легкого животного, безусловно печень, животный жир и, наверное, соль. Это обычно используют для любовных чар, чтобы гарантировать длительность отношений.

Он складывает руки на груди.

— Хорошо, если тебе это нравится и тебя это устраивает, то меня тоже.

Я смеюсь.

— На самом деле, Джек сказал, что поскольку я беременна мне нужно всего лишь сделать один очень маленький глоток. Это его дословные слова. Тебе придется выпить большую часть этого зелья.

— Я так и знал, — раздражается он. — Это, чтобы наказать меня, не так ли?

Я умираю, чтобы не засмеяться.

— Немного.

— Другие мужчины устраивают мальчишник с бухлом и стриптизершами, подальше чтобы быть от твоего брата, а я получаю вот это!

— Мы можем заказать стриптизерш на церемонию, если ты хочешь?

— Ты находишь все это забавным, не так ли, мисс Иден?

И я больше не могу сдерживать смех, Би Джей тоже начинает хохотать. Когда мы останавливаемся, он смотрит мне в глаза и говорит вполне серьезно:

— Джек даже не догадывается, что я готов пройтись по раскаленным углям ради тебя. Выпить любую отраву из жира, печени и легких, и мог бы делать это каждый день всю оставшуюся жизнь, если это важно для тебя.

— Я люблю тебя, Би Джей Пилкингтон. Я действительно на самом деле очень сильно люблю тебя.

— Кстати, они могут добавить туда твои использованные трусики? Тогда отрава из легких, печени и жира станет более приемлемой.

— Ах, ты отвратителен, мистер Пилкингтон, — ругаюсь я, смеясь, поскольку без ума от этого мужчины, мне хочется его уложить между двумя кусочками хлеба и съесть на обед.

* * *

Несмотря на то, что Джек по дороге на свадебную церемонию все время сердито поглядывает на нас, она оказалась совсем другой, более существенной, чем я представляла. Когда-нибудь я расскажу своим внукам об этом. Мать Би Джея дала мне старинную шаль, а моя мама — золотую цепочку с кулоном из сапфира.

Ночь холодная, и мы тепло одеваемся. Луна такая яркая, как фонарь в небе, пока мы едем в лес и идем на поляну.

Цыганка-ворожея уже ждет нас.

Только Богу известно, где ее отыскал Джек. Она словно появилась из прошлого, прямо из фильма «Макбет». Сгорбившись под старой черной накидкой, ее лицо в лунном свете выглядит испещренным глубокими морщинами, и кожа покрыта темными пигментными пятнами. Волосы отливают серебром и на удивление густые. Один глаз полностью белый, покрытый катарактой, другой иссиня-черный и смотрит с какой-то животной бдительностью, за ухом у нее торчит красная роза.

Она худенькая и все ее тело вызывают сострадание, но ее движения отличаются напористостью и решимостью, как у дикого кабана. Когда она вытаскивает худую костлявую руку из темных складок плаща, я вижу, что каждый ее палец унизан большим замысловатым кольцом с древними символами, вырезанными на камнях.

Она говорит Би Джею и мне разуться, надевает таллис нам на головы, приказывает сесть, по-турецки внутрь круга, который обрисовывает меловом. Затем приседает на низкий четырехногий табурет и кладет рядом с собой — перья, веер, ракушки, красную и черную свечи, которые зажигает и накрывает стеклянным колпаком. Она раскатывает длинную полоску ткани, связывая концы на наших запястьях.

— Готовы? — каркает она.

Мы киваем.

Она начинает приглашать и приветствовать духов-помощников и духов наших умерших близких. Она смотрит прямо на меня. В ее темных, бездомных глазах присутствует что-то колдовское и таинственное, они завораживают. У меня такое впечатление, что я смотрю в глаза древней мистической кошки, которой подвластно время и вечность. Мой дух переплетается с ней в какой-то невидимый возвышенный танец.