На страже Империи. Том 2 - Валентин Якимов

— Замолчи. — раздался сухой приказ из глубины залитого тьмой помещения. — Если ты думаешь, что я не доверяю вам, ты неправ. И ты плохо меня знаешь. Твой отец лучше понимал мои мотивы, граф.

— П… прошу простить, повелитель! Я обязуюсь выучиться всему безупречно! Позволено ли мне еще упомянуть, что Шуваловы наверняка станут готовиться к обороне. Скорее всего, уже стали! И посылать к ним кого-то из…

— Хватит. Возвращайся к теме.

— Так точно! Так вот, мало того, что шуваловы нас предали — маги слишком быстро нашли способ убивать Всадников Праха! Слишком быстро узнали о ядрах. Более того, они одолели Бесплотного. Точнее, он. Его одолел один маг, при помощи…

— Один маг? О-хо… Но там же не должно было быть никого с достаточно большим запасом маны для многослойного Пробойника? Вы ведь разослали всем достаточно сильным пермякам… нужные слова?

— Разумеется! Мы недаром едим свой хлеб! Из сильных явился старикашка Меньшиков, но ему уже вообще на все похеру… простите за грубость! И другой старый дурак — Кутузов. Но этих мы вполне ожидали, разобраться с Бесплотным они не могли, да и не они это сделали. Это сделал простой барон!

С позволения повелителя, граф зажег неяркий экран на стене у входа, и показал владельцу кабинета несколько обрывочных видео. А затем изложил ход боя со слов своих скрытых агентов на месте.

И вот вид кровавой печати на всю арену ПИАМ заставил сердце повелителя биться чуть чаще. А когда из открывшейся червоточины вылезла Гидра Глубин… Хозяин кабинета не видел таких тварей больше двух тысячелетий! Пусть еще совсем кроха, а не взрослая тварь — но эти образины очень быстро растут, если сражаются и поглощают Ядра врагов. Или души, если сражаются с людьми.

— Откуда… это?.. — чуть слышно произнес он, глядя, как защита Бесплотного рушится под натиском твари. — Имя, граф. Имя этого человека.

— Барон Дмитрий Алексеевич Лихачёв, повелитель! Следом за Бесплотным, он и его маги расправились с пятью лодками тех, кого вы называли Серыми Капитанами! Он при этом чуть не погиб, но кровь этой пятиголовой твари вернула его к жизни и…

— Почему вы не добили его, пока он был слаб⁈

— Вокруг него сгрудилось полно народа! Прибыли предатели Шуваловы! Всё внимание было приковано к нему, а его соратники кольцом защищали тело! К тому же мы не знали силу твари и…

— Хватит оправданий. Я услышал твои слова. Что дальше?

Граф рассказал. Рассказал, как к Лихачёву подослали трех замаскированных убийц из Комнаты Страха. Как он, несмотря на ранение и слабость, сумел расправиться с двумя из них. А третьего пришлось вытаскивать экстренной телепортацией, рискуя раскрыть один из штабов.

— А затем, когда мы собирались за ним последить немного, собрать информацию, выяснилось, что при нем круглые сутки присутствует сын самого Лопатина! Вы знаете эту мразь, повелитель. За семь лет своей службы он попил нашей крови едва ли не больше, чем его папаша. А в деревне при имении барона поселили эту чертову тварь! И она вынюхивает любого чужака, тоже не пробраться без тщательной подготовки. Собственно, я к вам за санкциями…

— Подожди с санкциями. С Лопатиным-отцом-то что?

— В том-то и дело, что не вполне ясно. Возможно, с ним связался этот барон, или еще кто, но почти сразу после прорыва он экстренно покинул штаб, в котором находился. Наши подрывники опоздали буквально на двадцать минут!!!

Со злости граф зарядил кованым военным сапогом по двери, отчего та отвратительно скрипнуло. Это привело солдата в чувства, и он с неподдельным испугом взглянул в клубящуюся тьму.

— Успокойся, успокойся. — мягко раздалось оттуда. — Я все равно собираюсь избавляться от старых, отслуживших свое вещей.

Посетитель шумно сглотнул. неужели, это намек? Или речь идет пока лишь о скрипучей двери? Пока…

— Мы все исправим, повелитель! Отдайте приказ, и скоро у вас в кабинете будет висеть голова хоть Лопатина-старшего, хоть младшего, хоть этого барона! Хоть…

— Я не люблю нелепую браваду, граф. Расслабься. Тебе ничего не угрожает, я доволен твоей работой в том виде, в котором ты ведешь ее сейчас. А ответственного за переговоры с Шуваловыми казни. Этих бесполезных дипломатов и так развелось в последнее время как крыс.

— Повелитель, но переговоры вела младшая дочь графского рода Лисицыных! Мне…

— А… Да. Ну, можешь тогда сначала ее поиметь. Ну или вообще не казнить, а забрать себе. Мне все равно — просто отстрани.

Рослый боец кивнул обритой наголо головой. В полутьме на его лице зазмеилась довольная улыбка. Он давненько хотел распробовать этот нежный цветок…

— Какими будут дальнейшие указания? — спросил граф твердым голосом. Он стал куда уверенней в своем положении — потенциальному смертнику не отдавали бы в пользование девок.

Хозяин помолчал какое-то время. граф терпеливо ждал. А затем из тьмы раздался вопрос:

— К барону пока никого не отправлять. Понаблюдаем за развитием событий. Если он оказался способен на ритуал призыва, да еще и знал о его существовании… Быть может, это происки моей дорогой бабушки. Всё не сидится ей на испанском престоле, старой стерве! Лучше расскажи-ка, как там дела в Гостинной? Много радикальной молодежи уже завербовано?

— Да, немало! — довольно закивал граф. Все-таки рассказывать об успехах ему нравилось куда больше. Хотя и тут не обошлось без проблем. — Мы уже соорудили целую подпольную организацию. Несколько завербованных лидеров социалистов собрали вокруг себя не только всякую погань и чернь, но и целый ряд опальных дворян, и даже кое-кого из респектабельных родов. Конечно, кое-кто, бывает, срывается с крючка…

— Скольким уже раздали Пронзатели? Сколько у нас достойных?

— Уже больше сотни по стране! В одной только столице три с лишним десятка! Прикажите — и эти люди приложат все силы, дабы проникнуть в обиталища неугодных магов, и прирезать их как свиней!

— Ты опять бравируешь, граф. Что-то не так? говори.

— Эм… Дело в том, что случилось то, чего не могло не случиться. Но все-таки печально. Все, кому мы выдавали Пронзатели, кого посвящали в руководители ячеек, истинные фанатики дела. Кто-то реально верит в эту бредовую чушь для рабов — социализм. Кто-то в возможность взять власть с помощью заговора и сделать жизнь лучше. Кто-то настолько успешно нами мистифицирован, что готов умереть хоть сегодня за идеи, которые и сам толком не понимает…

—