Пожарский-3 - Ольга Войлошникова

— Вот что, ребятки, — Муромские, и без того впечатлённые показом, уставились на меня выжидающе, — я отдам вам этих трёх уродов. И даже подлечу настолько, чтоб за неделю не успели сдохнуть, а вы уж дальше вдумчиво выжимайте из них вам интересное. В обмен я хочу информацию. Вы, как с банком-то разберётесь, не сочтите за труд, в Засечин позвоните мне, чтоб я знал, кого за сегодняшнее беспокойство благодарить.

Муромский безопасник прищурился на неприглядные тела.

— А говорить они точно смогут?

Мы с Кузьмой переглянулись.

«Смерть забери у них».

«Сделаю».

— Смогут.

— Тогда по рукам.

ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ

Мы вышли во двор и проследили, как Муромские закидывают в глухую будку грузового фургона трёх потрёпанных поляков.

— В течение шести-восьми часов надо адамантиевые ошейники им нацепить, — любезно напомнил Горыныч, — иначе магичить начнут.

— Сделаем, — хмуро кивнул безопасник.

Фургон чуть отъехал, и его место на дорожке занял глухо тонированный лимузин. Из дома вышла Анна, бледная и отрешённая, как привидение. Нас с Кузьмой она, тем не менее, узнала, Горыныча — нет, но обратилась ко всем сразу:

— Благодарю вас за помощь и участие, господа.

— Всегда рады выручить, — на правах старшего ответил Горыныч, и Муромские укатили.

— Чё там, с площади повязанных хоть кого-то удалось прихватить? — негромко спросил я.

— Двоих, — ответил Кузя. — Акробаты шустрые, выскочили с ними. Остальных Государева служба присмотра за общественной безопасностью загребла. Говорят, в Разбойный приказ повезли.

— Ну, хоть двоих.

— Чё, сразу поспрошаем? — деловито предложил Горыныч. — А то явятся царские общественно-безопасники, отбирать затеют.

— Пошли, — решил я. — Всё одно наши мечутся ещё, не собрались.

Второй допрос подтвердил многие сведения, полученные в первом: наёмники были набраны преимущественно в Королевстве Польском (мечтающем заново вернуть себе княжество Литовское и стать Речью Посполитой). Нанимали гордую, но нищую шляхту. Или наоборот — нищую, но гордую? Тех, в общем, кто мечтал поквитаться с ненавистными русскими царями. Расчёты шли через тот же Европейский банк. Делали что прикажут.

Из полезных сведений — помимо убийства царя с приближёнными, перед душегубцами стояла цель захвата заложников, причём в приоритетном списке числились и Анна Белова, и почти весь профессорский состав, не считая отпрысков знатнейших семейств, и я. Ну, про себя мне давно всё ясно стало, ещё с дуэли с тем историком. Вышибить меня — сразу гарантированно всё старое русское дворянство вычистить или как минимум предельно ослабить. Удивительно другое — что за два месяца это вторая лишь решительная попытка, все остальные, про которые даже и писать не стоило — ерунда на постном масле, больше как будто для проформы, чтоб я не расслаблялся.

А кроме того, один из языко́в показал, что нанимавший их человек говорил с сильным альвийским акцентом. Тут вопрос — не было ли это инсценировано специально? Но если судить по прибытию в Москву Экскалибура, я скорее склоняюсь к мысли, что нет. И, кстати, не я ли целью этого высокомерного альвийского меча и был?

Пока возились с дознанием, Фёдор принёс доклад, что вернулась Аристина. Из са́мого для себя нужного привезла небольшой чемодан с вещами и свою домашнюю лабораторию! Как учёный, вполне её понимаю.

В раскрытые двери большой гостиной было видно, как пожилая алхимичка обмахивалась платком и делилась с Ириной, наливающей ей чай с ромашкой:

— В городе что творится — ужас! Какие-то тёмные личности повылезли. Магазины громят, можете себе представить! Вокруг больших усадеб оцепление. В кланы стекаются бойцы, особенно те, кто в резерве числятся, — она с благодарностью отхлебнула из чашки: — А Болеслав ещё не приходил?

— А кто это? — удивилась Ирина.

Я тоже удивился — с чего бы Болеслав должен был к нам явиться?

— Наш декан боевого факультета. Я видела, как он на площади смотрел. Думала, сразу нарисуется. Он же бесклановый, как и я. А у него жена молодая на сносях, да двое девчонок постарше, вроде вот вашей Стеши.

Ирина слегка смутилась:

— Да Стеша-то не моя, это Пахома Игнатьевича внучка. Мои мальчики. Но они у нас уже сроднились, за два-то месяца… А почему, вы говорите, декан боевого факультета — и без клана остался?

— Да вы что, разве не слыхали? — Аристина всплеснула руками. — Болеслав Монтеев! Это же такая история скандальная была, прогремели они на всю Москву.

— Расскажите. Мы тут совсем недавно.

— М-м, если недавно, то могли и не слышать, страсти уж поутихли. В общем, лет восемь назад только что вернувшийся с Египетской военной кампании молодой магистр получил назначение на боевой факультет Академии. Прибыл на службу он как раз ко дню рождения государя, и на банкете по этому случаю познакомился с молодой, но весьма талантливой целительницей, нашей Юлей. И понятно, от чего запал: она и умница, и красавица, а как она его рассказы о войне слушала… В общем, завязался у них роман. И когда Болеслав узнал, что Юленька была из Копыловых, стало совсем поздно.

— А это критично? — серьёзно спросила Ирина.

— Коне-е-ечно, милая моя, коне-е-ечно! Между Копыловыми и Мантуровыми клановая война уж полвека тянется. Ах, какой вышел скандал! Болеслав сразу прошение на имя государя подал и из рода вышел. Правда, фамилию ему пожаловали с намёком на прежний род, но тут уж другая тема. А Юленьку-то родители заперли в терему, магофон отобрали, охрану приставили, ни тебе выйти, ни весточку передать.

— Да вы что! И как же им удалось?..

— А вот, удалось! Не даром Юля целительница. Выпила несколько эликсиров, да в такой последовательности, что сердце почти остановилось. Как увидели охранницы, что девица-то посинела да сознание потеряла — панику подняли, скорую вызвали. В дворянский госпиталь, с мигалками. А она в реанимации в себя пришла да ночью и сбежала. Пока её искали, пока то-сё, они уж успели брак в царской канцелярии зарегистрировать. Всё! Не подкопаешься!

— Поразительно!

— Поразительно-то поразительно, — Аристина философски отхлебнула остывший чай, — только ни тот, ни другой род молодых не принял. Попытались они в один, в другой клан ткнуться — ан никто не захотел с их родами отношения портить, не приняли их. А Болеслав тоже гордый. Взбрыкнул, да и не стал пороги оббивать. Так и остались они с Юлей сами по себе. Начнётся война — Болеслава на лоскуты рвать начнут. Царская охрана, гвардия,