Повести и рассказы. - Джек Кетчам

двухсот или трехсот долларов взимаемых агентством взносов он оставлял себе десять процентов. Для этого он должен был написать письмо на двух-четырех страницах, объясняя, почему они не могут представить на суд литературной общественности "ПРИЗРАЧНУЮ СТОМАТОЛОГИЧЕСКУЮ КЛИНИКУ" или автобиографию какого-нибудь неграмотного наркомана или "КАРЛОСА, ПЕРДЯЩЕГО КОТА".

Он должен был убедить их попробовать еще раз и написать еще какую-нибудь жалкую дрянь и прислать им еще денег.

По крайней мере, в наше время, имея компьютер и интернет, он мог отправить копию по электронной почте для одобрения или неодобрения босса и работать дома.

Он мог скатиться с кровати и вырубить его. А начинал он в комнате, где дюжина ребят, только что окончившая колледж, колотила по клавишам своих "Ай-Би-Эм", и грохот стоял такой, словно восемьсот чечеточников одновременно исполняли разные номера. Пахло страхом и потом — результат надо было получить быстро, иначе тебя заменят.

Он выглядел самым старшим из работавших там. И он догадывался, что, вероятно, так оно и было.

Зазвонил телефон. Включился автоответчик.

— Это твоя хата, — сказал его голос. — Оставь свое долбаное сообщение.

Но тот, кто звонил, этого не сделал. Либо он снова их спугнул, либо это было какое-то чертово вымогательство. В девять часов утра. Механизм работал двадцать четыре часа в сутки. Он терпеть не мог вымогательств.

Он отнес чашку с кофе к своему столу. Увидел неизбежную груду рукописей. Он забирал их раз в неделю. Сверху было что-то под названием "ВОСТОРГ ФЕРМЕРА". В сопроводительном письме говорилось, что это роман. Героем был парень по имени Джимми Баллокс, ста десяти лет от роду, который трахал двадцатилетнюю школьную учительницу. Он приписывал свою выносливость органическому садоводству. В частности, яблокам.

Двести пятьдесят страниц.

Иисусе.

* * *

В четыре пятнадцать он был готов броситься в последний бой.

Он сделал перерыв, чтобы побриться, принять душ и погадить, а также выпить полуденное пиво. Он уже не был таким алкашом, как раньше, но пиво ему всегда нравилось.

Телефон прозвонил еще четыре раза, и трубку повесили. Может быть, ему следует включить в сообщение звук выстрелов из тяжелого орудия.

Последней рукописью этого дня стала еще одна книга стихов Мартина Уэллмана. Старина Марти уже пять раз был кладезем для Струпа, и все время хотел хоть где-нибудь напечататься. Любимым стихотворением Струпа стал "ТУАЛЕТ" из последней рукописи. Он сохранил копию.

Он всегда рядом, когда я в нем нуждаюсь

Ты обнаружишь, что Туалет — это действительно настоящий друг

Он никогда не жалуется и не ворчит из-за того, что ты в него кладешь

Он просто стоит там, чтобы принять и раскрутить это

Слишком много выпьешь, и твой желудок будет вибрировать

Но у тебя есть Туалет, чтобы есть то, что ты съел

Не упоминай о проблемах с мочевым пузырем

Иногда снаружи унитаза можно утонуть

Итак, ты выпил немного касторового масла и тебе нужно испражниться

Дрисня разбрызгивается по стенкам Туалета и все равно Туалет не жалуется

А теперь тебе надо пописать

Туалет говорит: "Пусти струю в меня"

Да, ты время от времени его омываешь

Можешь ли ты сказать, когда он не был твоим другом?

Да, он всегда рядом, когда мы в нем нуждаемся

Туалет — это действительно настоящий друг.

Говорящие туалеты. На этот раз он подбодрил Уэлмана. Только пожаловался на очевидную несогласованность размера и упомянул, что проблемы не рифмуются с утонуть. Какого черта. Если ворон умеет говорить, то почему же толчок не может? Может быть, этот парень читал своего Эдгара Аллана По.

Одеваясь, он включил канал "Си-Эн-Эн". У республиканцев упал рейтинг. В Джорджии парня и его жену арестовали за то, что они затаскали свою собаку до полусмерти, привязав к заднему бамперу машины, потому что пес не пришел, когда его позвали. Во Флориде какой-то мальчишка зашел в какую-то среднюю школу с "Глоком" в руках и начал стрелять в коридорах. Учитель и шестнадцатилетняя девочка убиты, еще шестеро ранены. Неудивительно, что он видел такой сон прошлой ночью. Это витало в долбаном воздухе.

Он закончил завязывать шнурки на ботинках, встал, подумав, что на следующей неделе ему надо сменить простыни, вышел из квартиры и спустился с четвертого этажа.

Он должен был встретиться с Мэри у нее дома в шесть. Как и каждый четверг. Полтора часа на выпивку.

Какой-то чернокожий мудак-наркодилер, увешанный золотыми цепями, распахнул окна своего новенького "БМВ", когда он переходил Бродвей по северной стороне, и из динамиков загремел рэп. Бум-бум-бум-бум. Неразборчивая песня уличных ниггеров. Ему показалось, что было упомянуто его имя, но этого не могло быть. Мартин Кинг[126] умер за это. Пожелай ручную гранату, чувак. Просто вытащи чеку и подбрось ее на пассажирское сиденье. Выходи, бум, выходи, чернокожий засранец. Он насчитал семерых респектабельных белых граждан, разговаривавших по мобильным телефонам в одном из кварталов между 68-й и 69-й улицами. Одна из них — коренастая молодая бегунья, ее сиськи туго стянуты спортивным лифчиком и расплющены. Интересно, — подумал он, — как она слышит того, с кем разговаривает, когда у нее на голове этот долбаный плеер?

Между Бродвеем и Коламбус-авеню он насчитал семь колясок, две из которых были сдвоены. Ему пришлось выйти прямо на проезжую часть, чтобы обойти трех черных нянь, идущих рядом. На самом деле ему хотелось прорваться сквозь них, как шар для боулинга сквозь четыре, восемь и семь кеглей. Сквозь разлетающиеся маленькие белые детские тельца. Все матери выглядели так, как будто они пользовались соляриями и пили кофе без кофеина "Старбакс". Они проводили лето в Хэмптонс[127], и ни у одной из них не испортилась фигура после родов. Возможно, Непорочное Зачатие.

Он вошел в кафе "Конец Cвета" и сел за барную стойку в углу, откуда при желании мог смотреть в окно. Лиана знала, что ему налить. Он закурил сигарету, потягивая виски "Дьюарс"[128] со льдом, и уставился на ряды бутылок. Бутылки, по крайней мере, выглядели дружелюбно.

Бар был пуст. Только один старый алкаш в самом конце не сводил глаз с Лианы. Струп не мог его винить. Лиана была родом с Ямайки, высокая как богиня, с гладкой кожей, цвета кофе со сливками. Но, несмотря на нее, бар катился в пропасть. При таких темпах хорошо бы продержаться до конца лета. В час скидок пиво и ходовые напитки продавались за полцены, а Струп пил "Дьюарс". Скидки его не касались.

Он подумал, что заведение Карлы находится всего в квартале к северу. С таверной "Лесбос" все было в полном порядке.

Карла поменяла