Избранное - Кира Алиевна Измайлова

Ливси рванул на мальчишке рубашку — жаль, обе руки в ход не пустишь, иначе парня не удержать, — накрыл его губы своими, оторвался на секунду… В голубых глазах мальчишки не было страха, в них полыхала ледяная ярость, по счастью для Ливси — бессильная. Таких он особенно любил, непокорных и гордых, — что за радость поиметь парализованного страхом и зареванного сопливого пацана? Может, кому такое и по нраву, только не Ливси!

Ощущения были захватывающие — под Ливси дугой выгибалось сильное тело, тщетно пытаясь сбросить его, и это заводило мужчину еще больше. Ливси ловко раздвинул коленом ноги Мартина, нащупал пряжку ремня…

…Когда Мартин понял, что не может вырваться, — Ливси был намного сильнее и крупнее него, — он испугался, правда, лишь на секунду, потом страх был безжалостно загнан на задворки рассудка, и Мартин обрел способность соображать. Пока ему удавалось довольно успешно сдерживать натиск Ливси, но долго это продолжаться не могло. Будучи придавленным таким весом, особенно не посопротивляешься, и все шло к тому, что скоро Мартин попросту выдохнется. Выход имелся только один, и Мартин решил рискнуть…

Он почти перестал сопротивляться, и Ливси не замедлил воспользоваться этим, чтобы упрочить свои позиции. Когда Ливси в очередной раз пустил в ход язык, Мартина едва не стошнило, но он заставил себя терпеть. А когда Ливси на секунду отодвинулся от него, видимо, чтобы полюбоваться, Мартин коротко и страшно, изо всех сил, ударил его головой в лицо. Нос он Ливси точно сломал, и пары секунд, на которые тот был ослеплен болью, Мартину хватило, чтобы вывернуться из его рук, не оглядываясь, вылететь на улицу и, оседлав мотоцикл, рвануть с места на полной скорости.

Мыслей в голове не было никаких, кроме разве что одной — скорее убраться отсюда, и не думать, не думать… Это можно будет сделать потом… дома…

…Себастьян, пребывая в самом радужном расположении духа, как обычно, после на славу удавшейся хитрой комбинации, как раз собирался покинуть свое жилище, оборудованное в недрах космопорта, когда навстречу ему попался Мартин и попытался как-то боком, по стеночке, просочиться мимо. Не тут-то было…

— Мартин?! — Себастьяна было трудно удивить, но не в этот раз. — Что стряслось?…

— Н-ничего… — выдавил Мартин, безуспешно пытаясь запахнуть страшно изгвазданную куртку, чтобы скрыть порванную в нескольких местах рубашку. — Подрался…

— Я вижу, как ты подрался! — Себастьян взял Мартина за плечо, развернул лицом к свету. Теперь все было превосходно различимо: и здоровенный синяк на скуле, и кровь на лбу, и распухшие губы, и синяки на руках и шее…

— Так, — произнес Себастьян, и от этого коротенького слова, как показалось Мартину, повеяло ледяной жутью. — Кто?

— Один… один парень… — Мартин вовсе не собирался ничего рассказывать Себастьяну, не хотелось расписываться в собственном идиотизме, да и вообще было стыдно и противно, но… На вопросы Себастьяна, задаваемые подобным тоном, следовало отвечать незамедлительно и по возможности полно и четко.

Себастьян слушал сбивчивый рассказ Мартина и чувствовал, что медленно, но верно стервенеет. Вывести из себя начтранса было еще сложнее, чем удивить, но — можно. Сейчас был именно такой случай. Достаточно было посмотреть на избитого и едва не изнасилованного Мартина — слава Юпитер, до худшего не дошло! — чтобы впасть в неконтролируемое бешенство. Себастьян, правда, предпочитал впадать исключительно в бешенство строго контролируемое, поэтому усилием воли подавил приступ ярости.

— …и я удрал, — завершил свое повествование Мартин, упорно не глядя Себастьяну в глаза. — Был бы бластер, пристрелил бы его!..

— Пристрелить я его сам пристрелю, — мрачно произнес Себастьян. — А ты останешься здесь и не высунешь носа на улицу, пока я не разрешу. Как узнать этого типа?

— Его теперь любой узнает… — вымученно улыбнулся Мартин. — Я же ему всю рожу разбил… лоб-то чугунный, как ты говоришь…

Мартин сам понимал, что несет какую-то чушь, но остановиться не мог.

— Мартин? — Себастьян заставил его посмотреть себе в глаза. — В чем дело?

— Не знаю… — Мартин попытался было объяснить, что сейчас испытывает, но слов не хватало. — Не знаю… не могу… мерзко, как будто в помойке вывалялся… гадко!.. — в отчаянии завершил Мартин. Колотило его не от пережитого страха, не так уж сильно он испугался, а больше от омерзения, хотелось содрать с себя все, чего касались руки Ливси, даже кожу… И вот с этим-то справиться было не в пример труднее, чем со страхом.

Он был готов выслушать все, что угодно, любую нотацию и любое ядовитое замечание по поводу собственных умственных способностей, но Себастьян так ничего и не сказал. Просто молча обнял Мартина и прижал к себе. Он был надежным и сильным («Сильнее Ливси», — подумал Мартин и невольно вздрогнул), и при нем не могло случиться ничего дурного. И точно так же, как когда-то Себастьян, не говоря ни слова, сумел заставить Мартина поверить себе, так и теперь, все так же, молча, он смог поселить в нем уверенность, что ничего по-настоящему страшного не произошло…

…Себастьян прекрасно знал, что ни утешениями, ни, наоборот, ехидством, здесь ничего не поделаешь, не тот случай. И все, что следовало предпринять — это обнять мальчишку покрепче, прижать к себе и постоять так, подавив кипящую глубоко внутри ярость, настроившись на успокаивающую волну и ощущая, как понемногу отпускает сковавшее Мартина напряжение. Вот по его телу прошла словно бы судорога, и Мартина затрясло — отходил шок. Себастьян осторожно провел рукой по голове Мартина, взъерошил отросшие волосы. Мартин прерывисто вздохнул, и через пару минут решительно отстранился.

— Хорошо, что ты не Рауль, — сказал он, и, хотя глаза его подозрительно блестели, улыбка не выглядела вымученной.

— Хм?… — вскинул брови Себастьян.

— Он бы… — Мартин вытер нос рукавом. — Он бы непременно сказал «а я предупреждал, что этим все и закончится»!

— Точно, — кивнул Себастьян. — Потом осуждающе посмотрел бы на меня и сделал скорбное лицо…

Мартин фыркнул, и Себастьян окончательно уверился, что его отпустило.

— Вот что, — сказал он. — Когда я вернусь, напомни мне, чтобы я показал тебе кое-какие приемы. Это мое упущение — не научил я тебя драться как следует.

— Я умею! — запротестовал Мартин, но Себастьян перебил:

— С противником крупнее и сильнее тебя — не умеешь. Но об этом мы с тобой потом побеседуем, а пока — марш к себе, под душ и спать. Разрешаю принять полстакана той настойки, которую ты у меня вечно клянчишь. Все ясно?

— Так точно! — кивнул Мартин. Произошедшее медленно отодвигалось куда-то на задний план, теряя остроту. И что,