Московские против питерских. Ленинградское дело Сталина - Святослав Рыбас

Как вспоминал первый заместитель министра иностранных дел СССР Георгий Корниенко, «советское руководство и лично Сталин придавали вопросам организации послевоенного мира „исключительное значение“».

«Я специально интересовался этим у Громыко, и он подробно рассказывал, какие строгие и вместе с тем конструктивные наказы давал Хозяин ему в 1944 году перед конференцией в Думбартон-Оксе, где вырабатывался Устав ООН. Исходя из этого, а также из других моментов, обсуждавшихся в связи с подготовкой и ходом Ялтинской конференции, у Громыко, по его словам, сложилось твердое убеждение, что Сталин в ту пору был определенно настроен на длительное послевоенное сотрудничество с Западом, и прежде всего с США. В частности, когда в советском руководстве обсуждалась позиция СССР относительно местонахождения штаб-квартиры ООН, Сталин, высказавшись за ее пребывание в США, а не в Европе, аргументировал это целесообразностью активного участия США в мировых делах и нежелательностью повторения в этом отношении истории с Лигой Наций, к созданию которой США приложили свою руку, а затем остались вне этой организации.

Кстати, все это совпадает во многом с впечатлениями, которые вынес из бесед со Сталиным Иден. Как он рассказывал Гопкинсу, по его мнению, у Сталина было два разных плана на послевоенный период: один их них, более предпочтительный для СССР, основывался на предположении, что США и Великобритания будут продолжать сотрудничать с Советским Союзом, а второй — на предположении, что США после окончания войны отойдут от европейских дел. Предпочтительность для Сталины первого варианта Иден усматривал в том, что сам Сталин „не был готов к последствиям установления Россией контроля над европейскими делами“.

То, что до определенного момента, наступившего уже после смены президента США, Сталин исходил из предпочтительности сохранения сотрудничества с западными державами, подтверждается практическими действиями СССР в восточноевропейских странах по мере их освобождения советскими войсками. Хотя Москвой, конечно, предпринимались шаги по установлению в них режимов, которые были бы дружественными по отношению к СССР (о чем Сталин, как мы помним, заранее предупреждал союзников), но, вопреки сформировавшемуся впоследствии стереотипному представлению, никакой торопливости в „советизации“ этих стран первоначально не проявлялось. Скажем, выборы, состоявшиеся в 1945 году в Болгарии и Венгрии — в условиях пребывания и там и там советских войск, принесли успех силам противоположной политической ориентации». (Корниенко Г. М. Холодная война. Свидетельство ее участника, http://bookz.ru/authors/georgii-kornienko/holodnaa_195/1 — holodnaa_195.html)

Есть и другие доказательства, что в 1945–1946 годах Москва не планировала создание в Центральной и Восточной Европе прокоммунистических режимов. В одном из интервью бывший посол СССР в ФРГ Валентин Фалин так охарактеризовал тогдашнюю ситуацию: «Обратимся к блокнотам Вальтера Пика, в которых он фиксировал соображения Сталина по ходу бесед, состоявшихся у них с 1945 по 1952 годы. На что упирал Сталин? „Никаких попыток создать на территории Восточной Германии мини Советский Союз, никаких социалистических реформ, ваша задача — довести до конца буржуазную революцию, начатую в Германии в 1848 году и прерванную сначала Бисмарком, а затем Гитлером“».

В противодействии сепаратистским тенденциям, которые насаждались и стимулировались Францией, Англией и США, Сталин видел основу для консолидации антифашистских сил разной политической окраски.

Раскол Германии противоречил стратегическим интересам СССР — он вел к монополии США на мировом рынке. И в Потсдаме Сталин предложил: будет единая демократическая Германия, будут общегерманские партии и профсоюзы, общегерманская печать, общегерманская церковь — и католическая, и протестантская. Ответ: американцы — против политического единства, американцы, англичане и французы против общегерманских партий, профсоюзов, СМИ. В 1946 году мы предложили провести в Германии свободные выборы, создать национальное правительство, заключить с ним мирный договор и за год-два вывести все оккупационные войска. Против — все. Маршалл, госсекретарь США, заявил: «У нас нет оснований доверять демократической воле немецкого народа. Мирный договор будет выработан без немцев и продиктован им, когда Вашингтон сочтет это нужным. Мы пропишем им те условия, которые будем считать нужными».

Фалин писал: «Я прочел все меморандумы Совета национальной безопасности США тех лет и могу доказать документально: пытаясь с ними договориться, мы попусту теряли время — Вашингтон не устраивал сам факт существования СССР. Джозеф Грю, друг Рузвельта, и. о. госсекретаря США, 19 мая 1945-го пишет Трумэну: „Если есть что-то в мире неотвратимое, это война между США и Советским Союзом. Гораздо надежнее иметь столкновение прежде, чем Россия восстановит разрушенную войной экономику и обратит свои людские и природные ресурсы в политический и военный потенциал“. А Трумэн сразу после Потсдама поручает Эйзенхауэру готовить операцию „Тоталити“, и в последнюю декаду августа появляются перечень 15 советских городов, первоочередных целей и оценка — с учетом опыта Хиросимы и Нагасаки — числа атомных зарядов, потребных для их уничтожения. Планов ядерной войны против СССР с 1945 по 1949 год было не меньше шестнадцати, список целей разросся с 15 до 200, число бомб перевалило за 300».

Да, Сталин понимал, что с окончанием войны начинается иное время. По-видимому, он держал в уме возможность какого-то неконфронтационного выхода из войны, о чем есть косвенные свидетельства. Так, СССР подписал документы Бреттон-Вудской финансовой конференции (в том числе уставы Международного валютного фонда и Всемирного банка), детища Рузвельта, который хотел создать новую мировую финансовую систему. Американская инициатива привлечь СССР к созданию послевоенного финансово-экономического порядка имела все шансы завершиться геополитическим примирением с СССР. В этом плане оба лидера могли договориться. Во всяком случае, Рузвельт считал вполне реальным движение Советского Союза по пути «демократического социализма». И Сталин, планируя будущее восточноевропейских стран, видел их правительства не коммунистическими, а коалиционными, многопартийными.

В Кремле учитывали, что после Первой мировой войны на протяжении более двух десятков лет Соединенные Штаты соперничали с Великобританией за мировое лидерство. В конце 1920 годов между ними шла настоящая финансовая война, англичане препятствовали американцам войти на свой огромный рынок, но в августе 1941 года Черчилль был вынужден подписать с Рузвельтом «Атлантическую хартию», один из пунктов которой провозглашал свободный доступ «к торговле и мировым сырьевым источникам». Не будет преувеличением сказать, что для США после разгрома Германии главной целью было победное завершение соперничества с Британской империей.

В. М. Фалин говорит, что между Рузвельтом и Сталиным имелась договоренность о послевоенных союзнических отношениях: Советский Союз «многое» готов был отдать в концессию, получал кредиты и гарантии безопасности, соглашаясь стать младшим партнером США. (Фалин В. М. в интервью автору.)

Сотрудничество России и Америки против Британии имело давнюю традицию. Так, во время Крымской войны, которая была инициирована Англией в ответ на продвижение России к Балканам, США стали единственной крупной страной, выступившей в поддержку Российской империи. Американцы в осажденный Севастополь отправили свыше тридцати высококвалифицированных хирургов. Американский консул на Гавайях, узнав о подходящей к Петропавловску английской эскадре, нанял местного китобоя, отправив его к берегам Камчатки со срочным донесением о приближающихся врагах. Известия об успешной обороне Петропавловска вызвали взрыв ликования США. Тогда у России и Америки тоже был общий соперник — Британская империя. Именно Россия во время войны США за независимость объявила «вооруженный нейтралитет в открытых морях», дав понять Лондону, что будет препятствовать его военной блокаде американского побережья. Две российских военно-морских эскадры под командованием контр-адмиралов Лесовского и Иванова были направлены к берегам Америки.

Однако во время Русско-японской войны США выступали на стороне Японии, предоставили ей четыре займа, их суммы превышали суммы всех выпущенных во время войны внутренних военных займов в Японии, свыше 680 млн. иен. (Громыко A. A. Указ. соч. С. 75.)

Во время Гражданской США не позволили Японии закрепиться в российском Дальнем Востоке.

Сотрудничество Рузвельта и Сталина укрепилось на Тегеранской конференции. Вот как воспринимал происходящее сам Рузвельт (в пересказе его сына Эллиота):

«— Знаешь, Эллиот, в одном отношении эти пленарные заседания поразительны. Всякий раз, когда премьер-министр настаивал на вторжении через Балканы, всем присутствовавшим было совершенно ясно, чего он на самом деле хочет. Он прежде всего хочет врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не пустить Красную Армию в Австрию и Румынию и даже, если возможно, в Венгрию. Это понимал Сталин, понимал я, да и все остальные…