Главный детский доктор. Г. Н. Сперанскому посвящается… - Алексей Овчинников

Условия московской жизни Сперанских тоже немного улучшились. В 1925 году семья переехала из двух комнат коммунальной квартиры в Неопалимовском переулке в отдельную, тоже двухкомнатную квартиру в главном здании института с входом со двора. Основным удобством нового жилища было то, что до своего рабочего кабинета дед доходил пешком за пять минут. Конечно, в двухкомнатной квартире на Солянке Георгию Несторовичу и Елизавете Петровне с двумя взрослыми детьми было тесновато, даже при том, что большую часть года Елизавета Петровна жила на даче. Но ведь в те времена подавляющее большинство москвичей и мечтать не могли об отдельной, хоть и маленькой квартире. В 1932 году сын Сперанских Сергей, молодой инженер-строитель, женился на упомянутой выше Кире Постниковой и ушёл жить к Постниковым на Большую Никитскую улицу, позднее переименованную в улицу Герцена. Там в 1932 году у них родилась дочка Марина. С самого раннего детства Марину каждое лето перевозили к бабушке на дачу, которая стала для неё родным домом. Тремя годами позже дочь Сперанских Наля вышла замуж за высокого спортивного юношу, студента Архитектурного института, Адриана Овчинникова, мастера спорта, одного из сильнейших горнолыжников страны. Адриан, у которого жилищные условия были ещё хуже, переехал к Сперанским. Им отвели одну из двух комнат. В декабре 1937 года на Солянке появился новый член семьи Сперанских, Алёша, через семьдесят лет задумавший написать эту книгу. На Солянке Сперанские прожили до 1938 года, когда с помощью Веры Павловны Лебедевой Георгий Несторович получил пятикомнатную квартиру в доме № 14/16 на улице Чкалова, в так называемом «чкаловском» доме, о котором будет разговор в следующих главах.

Елизавета Петровна с Налей и Серёжей после возвращения в Москву

Старшая дочь Сперанских Екатерина (снимок 1918 г.)

Джон Мк Роби, первый муж Екатерины, вывезший её из Константинополя

Постановление о командировке Г. Н. Сперанского в Германию и Англию в 1923 г.

Первая встреча Г. Н. Сперанского со своей дочерью Екатериной, её мужем Джоном и внуком Никольсом. Англия, 1923 г.

Сергей и Наля Сперанские с Екатериной Георгиевной и её детьми во время их приезда в Москву в 1927 г.

Елизавета Петровна и Наля с Колей и Додиком Мк Роби. Москва, 1928 г.

Екатерина Георгиевна (сверху) и её второй муж Артур Барбар (снизу)

Георгий Несторович и Елизавета Петровна Сперанские в гостях у Екатерины Георгиевны и Артура в 1936 г.

Георгий Несторович на даче

Дружеский шарж, подаренный Георгию Несторовичу сотрудниками к его 30-летнему юбилею в 1929 г.

После работы – чай в саду (1932 г.)

Елизавета Петровна на даче в Деденеве (1932 г.)

Елизавета Петровна на даче в Деденеве (1937 г.)

Гостей, приезжающих на дачу к Сперанским, принимали на веранде

А в хорошую погоду – за чайным столом у теннисного корта

Елизавета Петровна и Георгий Несторович за чайным столом на даче (1932 г.)

Георгий Несторович с Налей в Деденеве (весна 1937 г.)

Невестка Елизаветы Петровны Кира Постникова, жена Сергея Сперанского

Сергей Георгиевич Сперанский (1932 г.)

Елизавета Петровна с внучкой Мариной (1933 г.)

Владимир Петрович Филатов с пуделем Сперанских Диком и Елизавета Петровна с сыном Филатова Серёжей (Деденево, 1930 г.)

В 1935 г. Наля Сперанская вышла замуж за Адриана Овчинникова и в 1937 г. у них родился сын Алёша

Георгий Несторович с внуком Алешей (Москва, 1938 г.)

Сперанские и их гости. На ступеньках дачной веранды. Лето 1939 г. В первом ряду слева направо: Сережа Филатов (Ложкин), Марина Сперанская, Наля с Алёшей, Илья Ярошевский (сводный брат Адриана Овчинникова); во втором ряду: Александра Васильевна Скородинская (жена В. П. Филатова), Т. Н. Щепкина-Куперник Елизавета Петровна, Наталья Романовна Овчинникова-Ярошевская (мать Адриана Овчинникова); в третьем ряду: няня Нали и Алёши Матрёна Тимофеевна и няня Адриана Овчинникова и Ильи Ярошевского Ксения Афанасьевна

Глава 10

Арест Михаила Несторовича Сперанского

Жизнь Сперанских в первые десятилетия советской власти, казалось, протекала вполне благополучно. Георгий Несторович много и увлеченно работал, и его усилия не пропадали даром. Всеобщее признание профессиональных заслуг, умная и любящая жена, взрослеющие дети, рождение здоровых внучат, собственное здоровье и энергия, позволяющие продуктивно трудиться и активно отдыхать на любимой даче – всё это, я думаю, позволяло деду считать свою жизнь вполне счастливой и состоявшейся. Конечно, не всё было так светло и хорошо в то время, жизнь Сперанских не во всем была простой, ведь жили они не на необитаемом острове. Дед и бабушка знали о многом, что происходило в нашей стране в тридцатые годы, и я уверен, глубоко переживали внезапные исчезновения известных им людей и газетные новости о судах и расстрелах политических деятелей, но, благодаря инстинкту самосохранения, предпочитали не обсуждать эти события, во всяком случае, при детях и знакомых. До поры до времени политические репрессии не касались напрямую нашей семьи. Но тучи сгущались, и вскоре гром грянул и над Сперанскими.

Весной 1934 года по подозрению в антисоветской деятельности был арестован старший брат деда, академик-филолог, специалист по древнерусской литературе, Михаил Несторович Сперанский, книжный учёный, человек абсолютно далёкий от политики. Его ученица на курсах Герье, существовавших до Октябрьской революции, Вера Александровна Жорно, о которой я уже упоминал выше, вспоминает о Михаиле Несторовиче: «Он был спокойным и сдержанным, не в пример младшему брату, некрасивым, рано облысевшим. Михаил Несторович был знатоком древне-славянской истории и языка и очень эрудированным ученым». Его политические взгляды Вере Александровне были неизвестны, хотя она часто бывала у него в доме в числе других курсисток. Михаил Несторович приглашал их для дополнительных занятий, беседовал с ними на научные темы, угощал чаем. У Михаила Несторовича не было детей, и он долго жил холостяком, но в зрелом возрасте сошёлся со своей старой любовью – Натальей Осиновской (или Осиповской. – А. О.), бывшей начальницей женских курсов в г. Нежине, куда после окончания университета он был направлен преподавателем в мужской лицей».

М. Н. Сперанский был обвинен по делу о Российской национальной партии, в которое были включены многие известные славяноведы – профессора Н. Н. Дурново, А. М. Селищев, Г. А. Ильинский, В. В. Виноградов и др., а также искусствоведы и реставраторы – П. И. Нерадовский, А. А. Миллер, П. Д. Барановский, Б. Г. Крыжановский и др. Подробнее об этом можно прочитать в книге Ф. Д. Ашнина и В. М. Алпатова «Дело славистов. 30-е годы», вышедшей в издательстве «Наследие» в 1994 году [25]. Михаил Несторович, как считают упомянутые мною авторы, был самым известным и авторитетным из пострадавших по этому делу учёных. К 1917 году он был уже хорошо известен среди специалистов-филологов, русистов и славяноведов. Увлеченно занимаясь историей русского языка на протяжении почти полувека, он написал более 200 научных работ и книг, вошедших в золотой фонд российской науки. Среди них такие, как двухтомник «Былины» [26], «История древней русской литературы» и др. [27, 28]. «Сформировавшись как ученый задолго до революции, – пишут Ф. Д. Ашнин и В. М. Алпатов, – М. Н. Сперанский до конца оставался верен традициям, в рамках которых был воспитан… Столь же устойчивы были и его политические взгляды, хотя никакой деятельностью, выходившей за рамки науки, он всегда старался не заниматься. Каки большинство интеллигентов его круга, М. Н. Сперанский не принял Октябрьскую революцию». Интересна запись И. А. Бунина в «Окаянных днях» [29] от 19 февраля 1918 года: «Встретил Сперанского. Говорит, что по сведениям «Русских ведомостей», в Петербург едет немецкая комиссия – для подсчёта убытков, которые причинены немецким подданным, что в Петербурге будет немецкая полиция; в Москве тоже будет немецкая полиция и уже есть немецкий штаб; Ленин в Москве сидит в Кремле, поэтому-то и объявлен Кремль на осадном положении». «Ясно, что всегда бывший русским патриотом М. Н. Сперанский, – продолжают Ф. Д. Ашнин и В. М. Алпатов, – в те дни искренне считал большевиков немецкими агентами, что было распространенной точкой зрения среди московской профессуры. Но, конечно, ни о какой вооруженной борьбе ни в 1918 г., ни тем более в 1933–1934 гг. М. Н. Сперанский помышлять не мог». Дело в том, что Михаил Несторович и при советской власти сохранял привычки старого времени. По понедельникам на его квартире собирались его ученики и коллеги на так называемые журфиксы, чтобы за чашкой чая поговорить на научные темы. «В кругу своих людей, – пишут далее Ф. Д. Ашнин и В. М. Алпатов, – можно было не только обсудить профессиональные темы, но и пожаловаться на тяготы быта, в осторожной форме выразить отношение к общественным событиям. Ясно, что такие разговоры представляли интерес для ОГПУ». Эти собрания в квартире у Михаила Несторовича и стали основой выдвинутых против него обвинений. Семидесятилетнего профессора, действительного члена Академии наук СССР, несколько дней продержали на Лубянке, ежедневно вызывая на допросы. Вскоре после ареста М. Н. Сперанский был исключен и из членов Академии наук.