Борьба за троглодитов - Борис Поршнев

Но на другой взгляд он - тень, откидываемая человеком. В конце концов главным географическим условием его обитания оказывается редкость людей. С людьми размежевано и время его суточной активности: когда они спят - в сумерках, на рассвете, ночью при самомалейшей видимости, а то и в час их полуденного отдыха - он действенен и подвижен. Он не может и оторваться от людей, как не может отбрасываемая тень, - его приковывает и великое любопытство, и зов к паразитизму. Это отталкивание и притяжение оказывается глубокой струной его животной натуры.

Отсюда два противоположных воззрения на начало человеческих взаимоотношений с волосатым прямоходящим гоминоидом. Мои товарищи хотели думать, что люди, расселяясь на новые земли, повстречались здесь среди местной фауны с этим экстравагантным приматом, ссорились с ним или приручали его, в конце концов отгоняя основную часть популяции дальше в незаселенные места. Я твердил свое: да, такие сцены бывали, но это - эпизоды вторичного знакомства оторвавшихся родственников. Мои товарищи шаг за шагом сдавались в определении степени родства - от очень далекой нам человекообразной обезьяны, хоть и двуногой, до питекантропа (обезьяночеловека). Но им по-прежнему хочется, чтобы наши отношения с ним были знакомством, а не разрывом. А я твержу свое: либо это наш ближайший, непосредственный предок, либо степень родства уже не представляет принципиального интереса. Если это не неандерталец, его определение может занимать лишь узкий круг зоологов-систематиков. Для мировоззрения же это был бы нуль, так как это не касается проблемы отпочкования говорящего разумного человека от животных. Да, наш ближайший предок, неандерталец, подчинен всем законам экологии и биогеографии; чем дальше он оторван от человека, тем плотнее вписан в природную среду; он взаимозависим с миром растений и животных, потому что он - животное.

Все же он связан с этим миром так, как ни одно животное кроме него.

В древневалилонском эпосе, восходящем к еще более древним шумерским преданиям, воистину допотопным, описан палеоантроп (неандерталец), проникший из Ливанских гор в степи Месопотамии. Его называли эабани (дикий), но в легенде он приобрел имя Энкиду. Вот его описание (в переложении Д.Г.Редера): "Был он сильным, как дикий зверь, и своим обличьем напоминал зверя. Его тело было покрыто густой шерстью. Лишенный человеческого разума, он обладал звериным чутьем. Дружил с дикими животными, ел траву с газелями и вслед за ними шел к водопою. Он жалел четвероногих обитателей степи и защищал их от людей. Богатырь засыпал волчьи ямы, вырытые охотниками, и ломал ловушки. И степная тварь чувствовала в нем могучего защитника, и дикие звери бесстрашно приближалиь к нему. А охотники стали роптать: все меньше добычи попадало в их руки".

И древнейшие, и новейшие сведения, и тайные предания охотников-шаманистов, и разрозненные наблюдения людей современной цивилизации доносят о какой-то невообразимой пригнанности дикого палеоантропа к животным, в том числе и к хищникам. Они его не боятся. Он использует их межвидовую вражду, но сам в мире в каждым видом. Он подманивает любой из них подражанием их голосам и сигналам. Еще не говоривший предок человека уже обладал неисчислимыми голосовыми возможностями, и можно сказать, что его мозг разросся вместе с его голосом. А голос его вобрал в себя все звуки зверья.

Был замечательный русский натуралист Н.А.Байков. Он написал превосходные, исполненные тонкой наблюдательности книги о жизни природы. В 1914 году в горных лесах Южной Маньчжурии глубоко в тайге зверопромышленник Бобошин завел его показать диковину в хижину охотника по именм Фу Цай. Последний пользовался помощью странного существа, которое вполне прижилось в его фанзе и о происхождении которого сплели небылицы. Ему дали человеческое имя Лан-жень. В сил- ки и ловушки, поставленные Фу Цаем, он был приучен с необъяснимой ловкостью загонять птицу и зверя, особенно успешно - рябчиков и белок. По немногим признакам - сутулость, волосатость, бессловестность - мы сразу узнаем в описании Н.Байкова "нашего подопечного", хоть этот одомашненный экземпляр был одет охотником в какие-то лохмотья. Он был очень малорослый, на вид лет за сорок. "На голове у него спутанные и всклоченные волосы образовали шапку. Лицо его красно-бурого цвета, напоминало морду хищного зверя, сходство это еще увеличивалось открытым большим ртом, в глубине которого сверкали ряды крепких зубов с острыми выдающимися клыками. Увидев нас, он присел, опустив свои длинные волосатые руки с крючковатыми пальцами до полу, и замычал каким-то диким звериным голосом. Дикие, почти безумные глаза его горели в темноте, как у волка. На замечание хозяина он опять ответил рычанием и отошел в сторону к наружной стене, где и улегся на полу, свернувшись калачиком, как собака... Я долго наблюдал за странным существом, получеловеком, полузверем, и мне казалось, что звериного в нем было больше, чем человеческого". Далее Н.Байков продолжает рассказ: "...В это время Лань-жень, лежавший в углу на полу, зарычал во сне, как это часто делают собаки: приподнял свою косматую голову и зевнул, открыв широкую пасть и сверкая острыми клыками. В этот момент он был до того похож на зверя, что Бобошин не удержался и проговори: "Вот, прости господи, народится же такое чудовище! На человека-то и вовсе не похож! А если б ты видел его в тайге, то испугался бы: волк, да и только! Все повадки волчьи, и ходит не по-человечески. Руки у него длинные и он часто упирается ими в землю и идет на четвереньках, в особенности тогда, когда выслеживает зверя. А по деревьям лазает не хуже обезьяны!.. Да и сила в нем звериная, даром, что маленький и щуплый. Представь, и собаки его боятся, как волка. Он их тоже не любит, рычит и скалит на них зубы. Под Новый год Фу Цай берет его с собой в Нингуту. Все собаки в городе всполошатся, лают и воют по ночам, когда этот выродок там. А на улице ему прохода не дают. Но ни одна собака ему не попадайся: задушит сразу и перекусит ей горло. А так он добродушный парень и покладистый...".

Ночью Н.Байков был разбужен Бобошиным и они осторожно вышли вслед за выскользнувшим из фанзы Лан-женем. Луна озаряла тайгу и заснеженные горы. Притаившись в тени навеса, Байков и Бобошин наблюдали присевшего на корточки под кедром и поднявшего кверху голову Лан-женя, "который издавал вой, в точности подражавший протяжному вою красного волка. Во время вытья он вытягивал нижнюю челюсть и по мере понижения звука опускал голову почти до земли, совсем так, как это делают волки.

С ближайшей сопки ему отвечали таким же воем звери, причем, когда они ненадолго замолкали, волк-человек усилен- но подзывал их своим воем. Вскоре на поляну вышли три волка и осторожно, временами приседая, стали приближаться, а Лан-жень пополз им навстречу. Своими движениями и всем он удивительно подражал волкам. Звери подпустили его к себе шагов на пять, после чего медленно побежали обратно к лесу, иногда останавливаясь и оборачиваясь, а Лан-жень, подняв- шись с четверенек, сначала шел, затем быстро побежал за ни- ми и скрылся в тайге. По словам Бобошина, "бог его знает, что он делает по ночам в лесу, этого никто не знает, даже Фу Цай и тот не скажет, даже если знает".

"Утром, - продолжает Н.Байков, - чуть свет явился из тайги Лан-жень, все такой же дикий и несуразный на вид и непонятный. Фу Цай, сев за еду, подал ему тушку ободранной накануне белки. Тот схватил ее обеими руками, поднес ко рту и пачал ее есть с головы, причем кости хрустели на его крепких зубах, как соломинки. Разрывая мясо руками и с помощью передних резцов, он ворчал от удовольствия, сидя на полу".

Приручение и дрессировка в этом редчайшем случае зашли далеко. Палеоантроп пил воду, зачерпнув ковшом из котла, хоть не научился сидеть на скамье. Самое интересное, конечно, что зверь не сам поедал в лесу дичь, а тащил ее хозяину, который себе оставлял шкурки, ему скармливал тушки. Не оставляли ли ему и красные волки частицу добычи?

Может быть, этот единичный пример приоткроет щелку в едва прозреваемое нами положение палеоантропа в суете и грызне животного царства. Он смог возвыситься над прикованностью к строго ограниченной среде. Зоология учит, что бывают виды стенобионты, т.е. привязанные к одной экологической зоне, эврибионты, т.е. приспособленные к многообразию жизненных условий, наконец , убиквисты - живущие во всех природных зонах (лисица, ворон, беркут).

Палеоантроп - убиквист, он может быть всюду, где хватит какого-нибудь смертного зверья. Любой ландшафт, вода и сушь, любые высоты ему годны. От холода и зимней бескормицы он, судя по косвенным данным, уходит в летаргию, укладываясь в специально вырытые ямы или в пещеры, чаще же ограничивается снижением обмена веществ, многодневными дремотами с короткими перерывами. Защитой от зимних холодов служит не столько шкура, сколько осенний подкожный жир.