Матрица Скалигера - Вячеслав Лопатин

«Я скорее отдам свои бриллианты, чем мои карты!»

— воскликнул польский король Станислав Август в 1794 году, несмотря на то, что карты просил Костюшко, готовивший восстание для освобождения страны от России.

Если на территории Польши могли свободно работать западноевропейские картографы, которым помогали местные ученые, то подобная работа в южных районах Восточной Европы, подвластной туркам, была весьма затруднительна. В 1757 году Робер в своем «Атласе» жаловался на примитивность и противоречивость карт оттоманской Европы, и что проверить её географию невозможно, потому что сведения оттуда не поступают. В 1744 году вышло «Путешествие датчанина», карта–путеводитель, на которой европейские маршруты шли только до Вены. Далее на юго–восток отсутствовала даже география: пустой угол был заполнен символическими рисунками гор и шатров.

Согласно традиционной истории, Оттоманская империя потеряла Венгрию в 1699 году. Но на голландской карте Цернера 1712 года территория Венгрии закрашена тем же цветом, что и остальные турецкие владения в Европе, демонстрируя этим отсутствие политических изменений. В 1724 году в Париже вышла карта Гийома Делиля, который тоже «не заметил», что Венгрия вышла из–под власти османов. На карте де Витта, изданной в Амстердаме в 1730 году и прорекламированной как наиболее точной, Венгрия по–прежнему входит в состав оттоманской Европы. В чём же дело? Ясно, что либо Карловицкий договор 1699 года, освободивший Венгрию от турок, является фикцией, либо в Париже и Амстердаме о нём ничего не слышали, хотя его и подписывал сам император Леопольд. Либо вообще все эти даты «липовые».

В 1743 году Йоган Хасс изобразил на карте Европы государство «Венгерию». Эта Венгерия помимо традиционных венгерских земель включала также Молдавию, Валахию и Болгарию. Вероятно, для Германии эти территории находились где–то за горизонтом политической географии, и их просто закрасили одним цветом. В этом виде карта была переиздана в 1777 году.

Французские мыслители тоже внесли свой вклад в дело затуманивания этой части Восточной Европы. В вышедшем в 1765 году восьмом томе знаменитой «Энциклопедии» Венгрия описывалась как

«обширная область в Азии и в Европе».

Возможно, энциклопедисты, всесторонне расширив свои знания, решили, что вполне могут расширить и географические рамки. Азиатская тема возникла вследствие представлений о том, что Венгрия, Валахия и Болгария в древние времена под этими же названиями и также по соседству друг с другом находились в Азии. А на закате Античности добрые соседи аккуратно переселились в Европу. Луи де Жакур, автор статьи про Венгрию, просто следовал этим предрассудкам, к тому же немного смешав времена и пространства. Соседство определяло родство, а родство — родственность языков, и де Жакур, соответственно этому, считал, что венгры говорят на разновидности славянского языка. На самом же деле, если поискать три не родственных языка в Восточной Европе, то это как раз и будут венгерский, болгарский и румынский.

Корни истории об азиатском происхождении восточноевропейских народов и сказке о Великом переселении кроются в существовавшем в век Просвещения низком уровне знаний Запада о странах Восточной Европы. За восточной границей простирались огромные просторы, дававшие простор воображению. Граница между Европой и Азией отделяла культурный мир от всего остального и в разное время перемещалась на пространстве от восточной границы Западной Европы до глубин Сибири. Вместе с ней перемещались и географически привязанные к ней страны, оставляя на этом пространстве свои виртуальные следы. Да и откуда же, наконец, как не с востока, не из Азии прийти восточноевропейским народам? Не с запада же? На западе был цивилизованный мир, а его просвещенный ум просто не мог позволить считать всех этих варваров своей родней. (Азиатские Великая Венгрия и Валахия как–то не закрепились в истории, и сегодня мы знаем только древнюю Великую Болгарию. Она находилась в Среднем Поволжье, а Поволжье находится в Европе. Согласно французским просветителям, где–то рядом должны были расселиться и древние венгры с румынами. Однако никаких следов их пребывания ни здесь, ни где–то в Азии мы не найдем. А сама же Великая Болгария, как ее ни называй — хоть европейской, хоть азиатской — это просто пережиток старых воззрений, исторический курьез, порожденный отсутствием знаний Запада о своих восточных соседях.)

Описывая Венгрию, де Жакур критикует Вольтера за то, что тот якобы увидел в этих краях нивы и виноградники. Мы помним, что Вольтер разглядывал Восточную Европу из окна кабинета, но и де Жакур тоже обозревал Венгрию лишь в своём воображении. Правда, с воображением у него было хуже, и он не увидел

«почти ничего, кроме пустыни».

Если Венгрия на Западе часто представлялась безжизненной пустыней, а Украина — вообще страной загадок, то, что же можно было ожидать от дальнейшего движения западноевропейской мысли туда, где она должна обнаружить Россию? На карте почтовых дорог, вышедшей в 1758 году, России ещё не было, а дорога на восток растворялась где–то за Варшавой.

Ледьярд, заверив Джефферсона, что нынешние вандалы и скифы Парижу не угрожают, отправился из Санкт–Петербурга в Сибирь. Двигаясь по пути от Казани к Тобольску, он из каких–то своих соображений решил, что проезжает через земли, принадлежавшие раньше Польше. Незадолго до этого Россия в результате раздела Польши действительно получила часть её территории, но, как мы видим, у некоторых людей представления о политической географии приобретали очень причудливые формы.

Не менее причудливыми были и выводы, которые делал Ледъярд в ходе своих антропологических исследований. Он считал, что русские происходят от поляков, венгров, чехов и просто каких–то славян. Сами же эти народы, по его мнению, произошли от греков, а греки — от египтян. Таким образом, получалось, что генеалогия русских восходит к Египту. А чтобы в этом никто не сомневался, Ледъярд, опытный путешественник и тонкий наблюдатель, добавляет, будто бы русские одеваются как египтяне. Он мог бы обогатить западноевропейские представления о России и другими знаниями, но по приказу Екатерины был арестован и выслан из страны. Мысль же о египтянах никак не покидала его, и вскоре он отправился в Египет, где и умер при весьма загадочных обстоятельствах.

Россия имела неизвестные для Западной Европы территории не только на востоке, но и на юге, полученные в результате русско–турецкой войны. В Лондоне достать карту театра военных действий было невозможно. Во Франции с этим тоже были проблемы. Вольтер в одном из писем к Екатерине выражал надежду, что теперь наконец–то появится нормальная карта Крыма.

Слабость географических и иных представлений в век Просвещения показывает, что до этого уровень знаний об окружающем мире должен был быть ещё примитивнее, что, в свою очередь, никак не согласуется с той картиной прошлого, которое рисует традиционная история. Само Просвещение и есть пробуждение общественного интереса к миру, желание осмыслить его через различные науки. Людей начинали интересовать другие люди, народы, страны, их география, культура, кто они такие, и как соотносятся с ними самими. Происходило становление и бурное развитие естествознания и гуманитарных наук, в том числе и истории.

Мы видим, что описываемый период европейской истории оказывается несколько непривычным и откровенно темным как по мировоззрению его обитателей, так и с точки зрения полноты и достоверности наших знаний о том времени. Конец XVIII века не вносит необходимого прояснения, и в истории последовавшей на рубеже веков войны Франции против всего мира достаточно тумана. Кстати, а что дало возможность Франции вести победоносную войну и подчинить себе чуть ли не всю Европу?

На диаграмме представлено распределение ученых, философов и деятелей искусств по ряду крупных западноевропейских стран: Франции и окружающих ее Англии, Испании, Италии и Германии. В выборку вошли те люди, которые родились в XVIII веке, и получившаяся картина примерно показывает сравнительный уровень развития культуры в Европе на интересующий нас период.

Видно, что на долю Франции выпадает чуть ли не половина всего количества. Это

говорит о том, что она была наиболее развитой и передовой из стран Западной и, естественно, всей Европы. И это показательный пример того, что военная экспансия и е` успешность напрямую зависят от уровня развития государства, а всякие вторжения в Европу будь то со стороны азиатских персов, африканских берберов или же европейских викингов — исторические мифы, внушенные нам «шаманами». Высадившийся в Египте Наполеон без труда разбил превосходящую в количестве армию мамелюков — лучшую кавалерию Востока.