По следам «Турецкого гамбита», или Русская «полупобеда» 1878 года - Игорь Козлов

Тем временем бригада (два полка) IX корпуса под командованием Шильдер-Шульднера выступила в полдень по сильной жаре и почему-то с ранцами, отчего передвигалась крайне медленно. А до выхода на левый фланг наступавших турецких батальонов бригаде предстояло пройти около 12 км. К тому же движение такой большой колонны наверняка было замечено турками и вполне могло ускорить принятие решения о прекращении их атак и отходе к Плевне. Об итогах флангового марша бригады в журнале IX корпуса читаем:

«К 3,5 часам турки успели отступить по Пелишато-Плевненской дороге и на Радишево, так как колонна ген. Шильдера, дойдя в это время до Гривицких высот, ни в каком случае не могла нагнать неприятеля и застала его уже укрывшимся за своей укрепленной позицией»[273].

Но даже если бы погода располагала к маршу, а ранцы предусмотрительно были оставлены в расположении, бригада все равно не успевала бы ударить по левому флангу турок прежде всего потому, что Осман-паша не намерен был втягиваться в затяжной бой и тем предоставлять русскому командованию время для концентрации в районе боя значительных сил.

Так что попытки и «заманить» турок, и одновременно «отсечь» их от Плевны предпринимались. Но они не удались, в том числе и по причине неуместной ретивости генерала Померанцева. Вместо того чтобы выполнять приказ Зотова и, заманивая турок, отступать, он обрек Суздальский и Угличский полки на бессмысленную оборону слабого люнета.

Но и сам П.Д. Зотов мог бы быстрее оценить обстановку и отправить приказ об ударе во фланг туркам значительно раньше 10 часов. В этом случае бригада Шильдер-Шульднера имела бы хорошие шансы атаковать противника ранее 14 часов. Но даже без учета сил этой бригады к концу боя в общем резерве у Зотова оставались семь свежих батальонов 117-го Ярославского, 119-го Коломенского и 120-го Серпуховского полков. Если бы Зотов решился ударить этими батальонами по левому флангу турок после того, как они были отбиты у Сгаловца, то результаты были бы примерно те же, на которые он надеялся в случае своевременной фланговой атаки бригады IX корпуса. Но Зотов не рискнул, ибо оценивал силы атакующего противника в 40 таборов (до 30 000 человек) при 40–50 орудиях[274]. Запомним этот эпизод, ибо он, по сути, повторится спустя всего лишь одиннадцать дней, когда во время третьего штурма Плевны генерал Зотов также не рискнет совершить маневр силами и станет одним из творцов кровавого поражения русской армии.

Если Осман-паша был слишком умен, чтобы дать себя завлечь, то командование Западного русского отряда было слишком осторожно и нерешительно, чтобы действовать более искусно.

Начавшиеся 9 (21) августа атаки восточной группировки Мехмеда-Али-паши против войск цесаревича были более успешны. 10 (22) и 11 (23) августа турки атаковали и оттеснили русских при Аясларе. Затем командование восточной группировки отметилось по случаю знаменательных дат султана: 15 (27) августа турки произвели новую вылазку из Рущука, отбитую при Кадыкиое, а 18 (30) – атаковали русских при Карахасанкиое. 24 августа (5 сентября) турки числом в 40 таборов заставили отступить 5 русских батальонов у Кацелева, но затем не смогли этого повторить у Аблавы. В итоге цесаревич приказал вверенным ему войскам отойти на позиции за реку Баницкий-Лом. Впрочем, это даже усилило их положение за счет большей сосредоточенности на новых укрепленных позициях в районе города Бела.

Конечно, основным успехом русской армии было отражение натиска Сулеймана-паши. Но теперь оперативные позиции противников отчасти уравнялись: как Плевна связывала части Западного русского отряда, так и Шипка приковала к себе изрядно потрепанные остатки армии Сулеймана-паши.

Что же касается взятия Ловчи, то, например, Херберт иронизировал по этому поводу в своих воспоминаниях:

«Сражение за Ловчу стоило туркам 2500 убитыми, ранеными и пропавшими; русские заявили о своих потерях в 1600 человек. 22 000 русских с девяносто двумя орудиями разгромили 5000 турок с шестью орудиями – и это Куропаткин называет “славной” победой!»[275].

Конечно же всего этого могло и не быть, если бы сразу после неудачи первого штурма Плевны, вместо того чтобы бездумно готовиться ко второму, в Ловчу был послан хотя бы один батальон с батареей при двух казачьих сотнях. Кстати, аналогичную просьбу Паренсов высказал в записке Левицкому еще 13 (25) июля, однако просьба была проигнорирована[276]. Речь в записке шла, правда, о двух ротах 35-го Брянского полка, которые, как, впрочем, и весь полк, гораздо уместнее было бы в то время употребить на перевалах и за Балканами у Гурко. Но все же если бы русские пехотные роты заняли Ловчу до 15 (27) июля, то отряду Рифата-паши в тот день наверняка пришлось бы не укрепляться в этом городе, а возвращаться обратно в Плевну. Но всего этого в середине июля не произошло. И поэтому захват Ловчи в конце августа – это еще и кровавая плата командования русской армии за собственные ошибки и нераспорядительность.

Н.В. Скрицкий, описывая взятие Ловчи, весьма уместно привел мнение генерала Н.И. Беляева, который «считал, что Осман-паша сделал ошибку, поставив часть своих сил в Ловче и оторвав их от гарнизона Плевны, так же как и Николай Николаевич переоценил опасность со стороны Ловчи»[277]. Но если первое утверждение Беляева все же спорно, ибо захват Ловчи и контроль над ней принесли туркам очевидные выгоды – достаточно вспомнить июльское ослабление Габровского отряда и эффект большого наступления в августе, созданный четырьмя сотнями черкесов, то второе – слишком очевидно, чтобы вызывать сомнения. После захвата Ловчи, кажется, даже самые осторожные в среде русского командования убедились в тщетности своих недавних опасений: с теми силами, которые там располагались, турецкие командиры никак не могли планировать удар на Сельви и Габрово.

И все же взятие Ловчи явилось славной победой. Прежде всего в психологическом смысле. После двух провальных штурмов Плевны была продемонстрирована реальная возможность выбивать упорно обороняющиеся турецкие части из хорошо укрепленных позиций. А сделать это быстро можно было только при условии тщательной разведки и концентрации значительно превосходящих сил. Взятие Ловчи позволяло русским спокойно подойти к Плевне с юга, не опасаясь удара в тыл шести турецких батальонов. Одновременно контроль за Ловчей, расположенной на шоссе в 30 км от Троянова перевала, прикрывал армию от неожиданных прорывов турецких войск в Северную Болгарию через этот перевал.

Что же касается плевненского гарнизона, то после падения Ловчи дальнейшие пути на юг и восток для освобождения балканских проходов и соединения с группировкой Мехмеда-Али-паши оказались для него полностью отрезанными. Для Османа-паши альтернатива ужесточилась: или продолжать оборону, или отступать на запад, на Орхание.

Итак, баланс августовских боев на южном, западном и восточном фронтах сложился в пользу русской армии. Но это положительное сальдо ее командование использовало не для переосмысления собственного опыта и выработки более эффективных наступательных планов, а для нового захода в старую ловушку.

Успехи в августе, конечно же, подняли боевой дух русской армии, но стараниями командования он вновь был устремлен к Плевне. Но Плевна – не Ловча. В ней было значительно больше турецких сил, ими руководил блистательный генерал, и она была несравненно лучше укреплена. В последнем еще раз убедился М.Д. Скобелев, когда 24 августа (5 сентября) произвел разведку южных подступов к Плевне. Там, где во время штурма 18 (30) июля были лишь естественные препятствия, теперь появились траншеи и редуты. Турки учли слабость южных подступов к городу. Но, даже несмотря на это, южное направление оставалось менее укрепленным в сравнении с другими участками обороны. Оно являлось весьма перспективным для наступления еще и потому, что здесь турецкие укрепления наиболее близко подходили к городу.

Глава 5

Третий штурм Плевны: доблесть и глупость по-русски

26 августа (7 сентября) началась подготовка штурма. Она продлилась четыре дня. Артиллерия утюжила плевненские укрепления, а пехота стремилась занять более выгодные позиции на флангах. В итоге румынским частям удалось овладеть передовой траншеей перед Гривицкими редутами на востоке от Плевны, а отряд князя Имеретинского укрепился на втором гребне (из трех) Зеленых гор, примыкавших к городу с юга.

Что же касается артиллерийской подготовки, то авторы «Описания Русско-турецкой войны…» утверждали, что «потерь турецким войскам она почти не наносила… значительная часть гранат даже не давала разрыва, глубоко уходя в мягкую почву», а «от частой стрельбы много орудий испортилось и начал ощущаться недостаток в снарядах»[278].

В результате четырехдневной канонады русское командование убедилось в том, что было ясно уже после второго штурма: простая огневая обработка хорошо оборудованных земляных укреплений противника из имевшихся артиллерийских систем не только не может подавить его оборону, но даже существенно ее ослабить. Особенно наглядно это проявлялось при стрельбе с дальних дистанций. Нужен был комбинированный подход совместно с наступающей пехотой по принципу «артиллерия вперед». Однако на этом пути существенной преградой становился рельеф местности, особенно к югу от Гривицы.