Хождение в Москву - Лев Колодный

Другой знаток дал такой отзыв после окончания строительства: «Похоже, что восстановление храма Христа Спасителя против всяких ожиданий может стать градостроительной удачей. Когда идешь по Театральной площади или даже по Бородинскому мосту, вдалеке возникает купол собора, и чувствуешь, как он притягивает к себе город, неизбежно становится его символом. Мысль о продолжительности истории, о преемственности времен все в большей степени начинает управлять центром Москвы…»

Это пишет академик Российской академии художеств Дмитрий Швидковский, историк архитектуры. Я с ним полностью согласен, могу дополнить перечисленные им точки: храм хорошо смотрится с Большой Полянки, из переулков Старого Арбата…

Почему возникла в XIX веке явная предвзятость к храму и его творцу? Прежде, чем ответить на этот вопрос, хочу обратить внимание на сходную ситуацию, возникшую, как только появилось решение правительства Москвы о воссоздании храма. Тогда заголосили со всех сторон народные витии, справа и слева, заняв оборону вокруг ямы, где зияла чаша закрытого бассейна «Москва». Я собрал коллекцию статей, чьи авторы «ставили на место» мэра Москвы, хватали за руку строителей, нагнетали страсти, пугали трудностями.

«Прикиньте, сколько караванов понадобится для перевозки сюда “скальных пород” и “битого кирпича” и как долго придется гонять здесь дикие табуны, дабы утрамбовать грунтовую опору в громадном подстаканнике? Ответ один – или у властей должны быть миллиарды, или они рассчитывают, что вот придет Марья-искусница, махнет шитым рукавом…»

На самом деле под бассейном «Москва» заложена была железобетонная плита, способная выдержать любую тяжесть, потому что перед войной на ней монтировалось самое большое здание в мире – Дворец Советов.

Ни битого кирпича, ни обломков скал, ни извести, ни опары, ни конских табунов, чтобы утрамбовать, как во времена Тона, рыхлую массу в твердь фундамента, в XX веке оказалось не нужно, как и золочения с помощью ртути.

«Когда я выслушал доклад, что представляет собой это место, то увидел одну принципиальную особенность. Есть фундамент Дворца Советов, специалисты заверяют, он весьма прочный, арматура и бетон сохранились хорошо. Вот эта информация, что фундамент есть, строить его не нужно, произвела ВОЗМОЖНОСТЬ в РЕАЛЬНОСТЬ, в практическую плоскость. Поэтому я дал задание начать проектирование, доложив об этом президенту Борису Ельцину и получив на это “добро”». – Цитирую мэра Москвы Юрия Лужкова, ответившего мне на вопрос, что побудило его взяться за воссоздание храма.

Почему, не зная ничего по существу проблемы, вываливают выдумки на печатный лист? Да потому, что в нашей раскованной публицистике, перенявшей нравы либеральной дореволюционной прессы, считается нравственным отдаляться от власти, находиться к ней в оппозиции. Чтобы она ни делала, ее модно разоблачать, критиковать, иронизировать по любому поводу. Так принято сейчас, так было и в прошлом.

Неприязнь к верховной власти переносилась на придворных архитекторов, особенно если они служили такому непопулярному царю, как Николай I. Вот почему Константин Тон заслужил у демократической общественности титул «николаевского любимца». И по этой причине все его проекты встречались в штыки, назывались псевдорусскими. «Многие архитекторы, художники, художественные критики второй половины XIX века сходились в своем неприятии Тона», – делает вывод автор книги «Храм Христа Спасителя в Москве».

Феномен перенесения неприязни с верховной власти на творцов, как это произошло в судьбе Тона, я вижу и ныне. Не жалеют густой краски, чтобы очернить авторов всех крупных проектов, реализуемых в Москве правительством города.

Круглые сутки, в холод и жару вкалывали механизаторы в котловане Манежной площади. А что писали? Называли проект градостроительным просчетом, стройку считали происками дьявола, архитектора Михаила Посохина смешивали с массой, почерней той, что месили сапогами в котловане. Почему? Не устраивает его биография, родство с покойным Михаилом Посохиным, главным архитектором Москвы при Хрущеве и Брежневе.

Стоило на Поклонной горе начать устанавливать композицию, посвященную жертвам геноцида, как тотчас вылили на нее ведра чернил. И здесь не устраивала биография художника, получавшего Звезду Героя, медали и ордена из рук непопулярных вождей.

А что писали о золотых куполах храма Христа Спасителя?

«С пионерского детства, барабана и галстука люблю Кремль. Как символ Москвы, дома, моей малогабаритной квартиры. Всегда обожала смотреть на него с Большого Каменного моста. И вот вчера стою на своем любимом месте и пугаюсь: строящийся храм навис над ним, как Гулливер над лилипутом. Кремль теперь не тот. Он маленький и жалкий. И в воздухе разлита какая-то тяжелая напряженность».

«Разлилась» напряженность, наверно, потому, что не выдерживает воздух сравнений Кремля с лилипутом. Такие фантазеры, считая себя рупорами общественного мнения, обижали строителей, работавших на Манежной площади, у подножия Поклонной горы, под куполами Христа Спасителя.

…В ослепительно солнечный день поднялся я вместе с начальником стройки Юрием Мамошиным под купол храма Христа. Сначала мы ехали в лифте внутри стен, где работали штукатуры. Потом вышли на козырек, под струи ветра. Над головой навис громадный шар. По стремянкам лесов поднялись на тридцать метров ввысь, под крест. Его высота 103 метра. Золотой шар облепили кровельщики, придавшие ему завершенность. Они укладывали гирлянды, венки, сложной формы лепестки.

Отсюда я снял Кремль, увидел Москву, как когда-то с колокольни Ивана Великого. Меня поразили тогда с высоты башни белокаменные высотки, окружавшие центр. Они, как прежде, хороши. Но теперь рядом с ними происходит процесс, коснувшийся не только уникальных зданий, нерядовых строений. В московских дворах светятся обновленными крышами, мансардами особняки, те самые лилипуты, что висели гирей на ногах поверженных Гулливеров, храмов, дворцов, тонувших в море ветхих строений старой Москвы.

Ей больше не угрожают взрывами. Прикоснувшись к золотому куполу, я убедился еще раз: Москва возрождается.

Глава вторая

Утраты Кремля

Ломка Кремля. – Взорванная обитель. – Красное крыльцо. – Эстетика Кагановича. – У главных ворот Кремля

Ломка Кремля. C чего начать рассказ об утраченной Москве? В ХХ веке в городе сломаны сотни церквей, стены и башни Китай-города, обрушены стометровые колокольни. Эти потери – не результат воздействия стихии, пожаров, нашествий. Они произошли по иным причинам: слепой ненависти к прошлому, ярой враждебности к религии, свергнутой царской власти, народным праздникам, обычаям. Все случилось в результате преступной установки правящей партии большевиков – снести до основания «старый мир» и с ним вместе «купеческую» Москву.

...Москва кадил и аналоя —Москва часовен и монастырейПеред Европой хвасталась квасною,Купеческою выправкой своей!Устои твои оказались шаткими,Святая Москва сорока сороков!Ивану кремлевскому дали по шапке мы,А пушку используем для тракторов!

Цитирую стихи небезызвестного в прошлом поэта Ивана Молчанова, крестьянского сына, попавшего в Москву с берегов Белого моря. Этот Иван, не помнящий родства, вместе с другими литераторами воспевал вандализм. Открыто, не таясь, совершалось преступление, разрушалась древняя столица русского народа, затаптывалась ее краса, что пленяла, начиная с Ломоносова, поколения русских писателей. И заморских гостей.

Подобного рода сочинений в стихах и прозе много осталось на страницах газет, книг, журналов, выходивших в 20—30-е годы ХХ века. Сложнее обнаружить документы, по которым производились чудовищные разрушения. Бывало достаточно одного устного указания, мнения, кивка головой вождя в Кремле, «отцов города», таких, как Каганович и Хрущев. И памятник уничтожался к изумлению жителей города. Из газет узнавали, что больше нет Иверских ворот и Новинского бульвара, Сухаревой башни и Красных ворот...

Начнем счет потерь с Кремля. Неужели и здесь они происходили? – могут спросить. – Ведь Иван Великий, хотя ему «дали по шапке», сбросили с него часть колоколов, цел, а Царь-пушку, вопреки призыву поэта, оставили на месте...

Да, Иван Великий устоял. Царь-пушку пощадили, но многого, что украшало Кремль, больше нет. Хотя в Кремле, после того, как установилась советская власть, началась научная реставрация. Восстанавливались соборы, башни, разбитые во время артиллерийского обстрела в октябре 1917 года, когда десять дней в центре города шел бой, гремели пушки.

Известно предписание, данное коменданту Кремля за подписью Ленина, где ему вменялось срочно починить Никольскую башню, пострадавшую от стрельбы. Много раз описывалась советскими авторами история ремонта разбитых и замолчавших курантов Спасской башни в результате попаданий в нее снарядов. Шла в театрах страны пьеса «Кремлевские куранты», где рассказывалась эта история с вымышленными подробностями.