Хождение в Москву - Лев Колодный

Река бурлила и клокотала. Падающий с неба свет плохо освещал быстрые мелкие волны, проваливавшиеся в подземелье – в сторону Александровского сада. Здесь, у решетки, самое неспокойное место Неглинки.

– Уклон 6 сантиметров на 1 метр, – пояснил причину шума воды мастер.

Скорость движения воды никто не мерил. Но брошенная в поток спичка мгновенно скрывается из виду. Вслед за ней должны отправиться две шпалы, доставленные сюда на машине. Шпалы быстро оказываются на асфальте, столь же быстро гвоздями прибивают на них сверху доски. Так у Кремлевской стены сколотили плот, предназначенный для плавания по Неглинке – единственно возможное средство передвижения на бурном участке реки от Александровского сада до впадения в Москва-реку.

Плот из шпал не раз выручал. Идея его пришла в голову Алексею Прокофьевичу, в жизни видевшему плоты только в кино. Но плот – необходимость. Раньше, чтобы обследовать дно реки на крутом участке, обвязывались веревками и так на вожжах преодолевали метр за метром – от колодца до колодца. Но вожжи не спасали, вода валила с ног и не давала подняться, подчас выбрасывая смельчаков в Москва-реку.

Ивлев стал первым, кто «гулял» по Неглинке на плоту. За ним отправились его помощники. Время от времени им приходилось снаряжать подземную экспедицию для проверки старого ложа реки, выложенного плиткой, для ремонта дна…

Сегодня с моим участием состоится прощальный рейс. Наверное, поэтому мастер и пригласил меня стать его свидетелем. Вот-вот построят второе широкое русло Неглинки, чтобы никогда больше не выходила она из берегов. Русло примет воды реки, и ее хозяевам не придется сооружать плот, спускаться для обследований на дно, обвязавшись спасательными веревками.

А пока солнечным светлым днем, когда небо не предвещало ливня, готовился к последнему рейсу плот. Его обвязали веревками и опустили под землю, где бурлила вода. Не успели шпалы коснуться дна, как поток перевернул плот вверх дном. Вчетвером подтягиваем его веревками много раз – вверх и вниз, пока не опускаем правильно. Вот тут-то я понял, что «гулять» по Неглинке опасно.

Но отказаться от затеи постеснялся. Первым ступал по нависшей над потоком стремянке рабочий-плотогон. Ему подали лом, фонарь. Теперь моя очередь. Канаты натянулись струнами, удерживая пляшущий на волнах плот. И хотя дно не глубокое, ногой на него не станешь – вода не даст. Упершись подошвами в округлую стенку трубы, пытаюсь оседлать плот, хватаясь за вбитую в него скобу. Шпалы под тяжестью моего тела погрузились в воду, а ноги повисли по сторонам так, как если бы сел на гимнастического коня. Вперед пробирается и усаживается спиной ко мне плотогон. Все произошло так быстро, что я даже не успел познакомиться с ним, узнать имя.

– Как зовут? – спрашиваю не столько из приличия, сколько из предосторожности. – Кого звать, если плот опрокинется?

– Анатолий, – покрывая шум воды, ответил молодой плотогон и еще громче закричал тем, кто был наверху: – Давай!

Нас обоих держат на веревках. Дорогу вперед освещает лампа фонаря, висящая на груди Анатолия. Луч выхватывает из темноты серую стену трубы и такой же серый поток, состоящий из исконных вод Неглинки, дождя и «условно чистых вод», спускаемых в реку по трубам московскими предприятиями.

– Давай, давай! – еще раз крикнул Анатолий.

Веревки наконец ослабли, и плот понесло. Тотчас пришлось работать ногами, чтобы сохранить равновесие, отталкиваясь то от стенки, то от дна.

Плывем. Дна под ногами нет. И мы свободно несемся, погрузившись по пояс в холодную воду. Поток бьет в спину, как ветер в парус.

Но я недолго радовался и мнил себя плотогоном. Снова обмелела Неглинка. Но поток старался протащить вперед наши буксовавшие шпалы. Они уперлись концом в неровное дно. Плот стал терпеть бедствие. Пришлось бороться с потоком реки ломом и ногами. Точно вздыбленный конь, плот пытался сбросить нас: сначала назад, потом через голову. Вот где пригодилась мне скоба, а Анатолию лом. Выправили наконец плот и снова поплыли.

Впереди показался свет. Он падал сверху из колодца в Александровском саду, открытого на нашем пути. Фонарь выхватил тормозную веревку, выброшенную для нас с земли.

– Можем кончать, – предложил мне Анатолий.

Я принял его предложение, хотя мы прошли всего метров 200. Теперь нужно было схватиться за веревку и удержать плот. Лом и фонарь мешали Анатолию сделать это на быстром ходу. Я успел ухватиться за конец веревки левой рукой, но плот тащило неудержимо вперед.

Пришлось бросить спасительный конец. Плот только того и ждал. Он стал швырять нас по сторонам, сбрасывать через пороги. Река точно мстила людям, заточившим ее в подземелье.

«Условно чистая вода» была, безусловно, грязной. Но не это оказалось самым тяжелым испытанием. Дно цеплялось за шпалы, силясь перевернуть их. Нужно было поднимать нос плота, а вода била сзади в спину, задирала хвост.

– Держись! – кричит Анатолий.

Сам он на мгновение оказался ногами в воде. Но руки его не выпустили плот. Так мы силились уравновесить его минут, наверное, пять. Часов с собой не было, да и взглянуть на них не удалось бы. В схватке лишились лома, подхваченного потоком. Но это было все, что Неглинке удалось сорвать с нашего плота. Мы выровняли свое нехитрое судно, и оно поплыло быстро вперед.

– Прошли Троицкую башню, – определил по колодцу над головой плотогон, когда мы снова погрузились в воду и поплыли в трубе под спинами-парусами. Трудно было представить, что над нами прохаживались люди, светило солнце.

Вдруг в трубу проник его слабый луч. Свет падал из люка. Это – финиш подземного пути. До Москва-реки осталось несколько десятков метров, но дорогу к устью реки плоту преградила поперечная труба. Дальше плыть нельзя. Поравнявшись с люком, Анатолий соскочил на дно и схватил плот за веревку. Я последовал за ним. Плот танцует на воде и тянет нас за собой. Выпускаем веревку из рук, и шпалы тотчас скрываются в темноте, унося за собой конец веревки.

Но мы твердо держимся на ногах. Поток ослаб. Стою по совету Анатолия на одной ноге, как аист, – так легче выдерживать напор Неглинки. Над головой – бетон трубы, чугунный колодец, выше – зеленые листья Александровского сада, а еще выше – голубое небо, зеленая земля. Над открытым люком склонилось лицо Алексея Прокофьевича. Ждем, пока привезут лестницу.

Наконец лестница спущена, и через минуту оба стоим на земле. На траве Александровского сада, у Боровицких ворот.

– Ну, как Баренцево море? – спросил меня мастер.

На этот раз ничего ему я не ответил. Хотелось лечь на траву сразу, в водолазном костюме. Снимаю резиновые доспехи и слышу:

– Ремонтировать не придется. Все нормально. – Это докладывает мастеру Анатолий. Он успел не только бороться с рекой, но и обследовать дно…

Мы проплыли на плоту полкилометра. Времени прошло минут тридцать. Полчаса схватки с Неглинкой.

– Пойдемте смотреть вашу «ракету», – предлагает мастер.

Подъезжаем к Большому Каменному мосту. Плот выбросило на середину Москва-реки, и он медленно поплыл мимо гостиницы «Россия», мимо пока не заполненного водой просторного нового русла. Последний плот Неглинки, подземной московской реки.

Бурные разливы Неглинки, описанные Владимиром Гиляровским, когда река неслась по Неглинной улице неукротимым потоком, происходили в ХХ веке до революции и при советской власти. Подземная река, заключенная в ХIХ веке в трубу, не раз после ливней вырывалась из заточения. Присмирела она окончательно, когда ей построили новое просторное русло. В нем она не огибает Боровицкий холм, течет напрямую, кратчайшим путем, под Зарядьем.

Чтобы увидеть новое русло, встретился с давним знакомым, Алексеем Прокофьевичем Ивлевым. Он посоветовал начать путь от люка напротив гостиницы «Метрополь»:

– Здесь весь интерес. Увидите, как реки меняют русло.

Прежде чем это увидеть, пришлось надеть каску и резиновые сапоги, похожие на ботфорты Петра I. В его времена река текла поверху Москвы, водилась в ней рыба, плавали по ней лодки.

– Идем на глубину восемь метров, – замечает перед началом спуска мастер.

Первыми идут на дно помощники мастера. Страхуемый веревкой, спускаюсь и я по скобам вниз, где плещет вода.

Став на дно, вижу своих проводников с зажженными фонарями. В русле-тоннеле кругом вода: и под ногами, и над головой. Это из люка падает вода, откачиваемая насосами метрополитена.

Не знаю, как в трех соснах, а в трех трубах заблудиться легко. Луч скользит по стенам тоннелей. Их три в этом месте: два ведут в низовье, один – в верховье Неглинки.

Река вытекает со стороны Трубной площади, омывая дно огромного тоннеля из красного кирпича.

– Щекотовская труба, – с уважением говорит мастер, называя именем инженера Щекотова построенный по его проекту отрезок русла под гостиницей «Метрополь». Когда сооружали гостиницу, этой трубой ее защищали от разливов реки.