Хождение в Москву - Лев Колодный

После «великих реформ» на Большой Ордынке возникли учреждения, какие здесь прежде не водились. В новом трехэтажном доме (22) открылось епархиальное училище. На другой стороне улицы (дом 55) появилось Александро-Мариинское училище для «беднейших детей с бесплатными завтраками». История его такова. Император Александр II, будучи в Москве, посетил городского голову, коммерции советника, купца первой гильдии Королева. На радостях тот возвел за год до убийства императора двухэтажное здание с классами и актовым залом.

В Замоскворечье потянулись люди, чтобы полюбоваться картинами. Специально для них Павел Третьяков построил новые залы вблизи своего дома в Толмачах, завещанного Москве.

Все известные барские усадьбы во второй половине ХIХ века поменяли владельцев. Дом-дворец Киреевских (41) перешел в руки Морозовых, одной из ветвей могучей купеческой династии. Владение оформили на имя Марии Федоровны Морозовой, жены купца первой гильдии Тимофея Саввича Морозова, владельца «Товарищества Саввы Морозова и сына и Ко». Так, на всякий пожарный случай, поступали многие предприниматели, оформляя недвижимость на жен. В случае банкротства строения, записанные на супругу, не описывались. (При финансовом крахе Саввы Мамонтова его роскошный дом-музей на Садовой-Спасской с картинами, мебелью, книгами пошел с молотка за долги. А подмосковное имение Абрамцево, записанное на имя жены, осталось за обанкротившимся меценатом.)

«Дом Демидовых», он же Соллогубов, как многие московские роскошные дворцы ХVIII века, заняла Шестая мужская гимназия, закрытая в 1917 году большевиками. Она успела выпустить Ивана Шмелева, Станислава Шацкого, Николая Хмелева, Всеволода Пудовкина. Все они после гимназии поступили в Московский университет на разные факультеты. И все занялись не тем, чему их учили. Писатель Шмелев, педагог Шацкий, артист Хмелев и кинорежиссер Пудовкин вписали свои имена в историю ХХ века.

...За год до его начала купеческую Большую Ордынку, как аристократическую Поварскую, обсадили молодыми голландскими липами... Что последовало дальше?..

Огнями ХХ века засиял в конце Большой Ордынки «Кино-Палас», один из первых московских синематографов. Росли с разных сторон неудержимо доходные дома, нависая над особняками и садами Замоскворечья.

Слава прабабушек томных,Домики старой Москвы,Из переулочков скромных,Все исчезаете вы...Домики с знаком породы,С видом ее сторожей,Вас заменили уроды,Грузные в шесть этажей.

Эта картина разворачивалась пред глазами Марины Цветаевой, жившей год в Замоскворечье между Ордынкой и Полянкой, в 1-м Казачьем, 8. После раннего замужества она перебралась в собственный дом, купленный на завещанные бабушкой деньги. Дом этот ей активно не нравился. Но в нем она была счастлива: здесь родилась в 1912-м дочь Аля, Ариадна, здесь написаны стихи, вошедшие во второй прижизненный сборник «Волшебный фонарь». Тогда же вышло «Детство», написанное мужем, юным Сергеем Эфроном, «прекрасным внешне и внутренне», по словам Марины. (Этот красавец, белый офицер, в эмиграции «густо покраснел» и из литератора трансформировался в агента Лубянки. К нему вели следы кровавых преступлений, убийства русских генералов во Франции. Эфрон втянул в опасные игры дочь, погубив себя и семью.)

В 1912 году Замоскворечье посетил Николай II. В его присутствии освятили храм Покрова Богородицы, построенный сестрой жены и вдовой дяди. Внучка английской королевы Виктории немецкая великая герцогиня Элла считалась самой красивой коронованной невестой Европы. Она отказала Вильгельму, будущему кайзеру Германии. Дав обет девственницы, вышла замуж за великого князя Сергея Александровича, не нуждавшегося в женской ласке. Приняла православие под именем Елизаветы Федоровны. После убийства мужа переехала из Кремля в Замоскворечье. Продала драгоценности, включая обручальное кольцо, купила строения на Большой Ордынке, 24, и большой дом в соседнем Старомонетном переулке, 33. Здесь основала Марфо-Мариинскую обитель сестер милосердия. И с необыкновенной энергией и размахом стала лечить неимущих, спасать детей, рожденных в притонах Хитровки. Она открыла первый приют для безнадежнобольных задолго до первого хосписа в Англии. Рядом с поликлиникой, больницей, аптекой, столовой, приютом возникло несколько церквей. Главный храм княгиня заказала Алексею Щусеву. Будущий автор Мавзолея и резиденции Лубянки начинал с церкви. В том стиле, в каком русские строили в Новгороде и Пскове, в райском саду обители вырос в Замоскворечье приземистый храм под массивным куполом и с вместительной трапезной. Стены и своды расписал Михаил Нестеров, создавший большую композицию – «Русь, идущую навстречу Христу», другие фрески.

Елизавета Федоровна жила рядом с палатой тяжелобольных и домовой церковью Марфы и Марии, сестер Лазаря. Как известно из Нового Завета, их дом любил посещать Христос. Свою обитель настоятельница представляла подобным домом для страждущих. Облицованный зеленой глазурованной плиткой фасад с тремя арочными окнами на Большой Ордынке, 34, и есть то место, откуда княгиню увезли латышские стрелки. Уехать в тяжкий год из России она не пожелала, как ни старались посланцы кайзера Вильгельма, не забывшего Эллу. Елизавету Федоровну и князей Романовых сбросили живыми в шахту, забросав братскую могилу гранатами. Две из них не взорвались, упав рядом с изувеченной княгиней на выступ шахты. Проезжавший мимо крестьянин слышал пение молитвы, доносившееся из бездны... Княгиня желала, чтобы ее похоронили в Иерусалиме. Там она и погребена в русском монастыре, причисленная к лику святых.

На Ордынке плакал в ночи, страдая от разлуки с любимой, герой рассказа Ивана Бунина «Чистый понедельник». Он вспоминал, как однажды они взяли извозчика и направились искать дом, где когда-то жил Грибоедов.

«И мы зачем-то поехали на Ордынку, долго ездили по каким-то переулкам в садах, были в Грибоедовском переулке, но кто же мог указать нам, в каком доме жил Грибоедов – прохожих не было ни души...»

Жил там дядя автора «Горя от ума», владел усадьбой в Грибоедовском переулке, 3—5. Где этот переулок? От него не осталось ни названия, ни домов, ни садов. Грибоедовский переименовали в Пыжевский и сокрушили почти все прежние строения. Несколько часов я ходил по местам, где когда-то колесили бунинские влюбленные, и записывал названия институтов. Все они занимаются геологией, рудными месторождениями, петрографией, минералогией и геохимией, минеральным сырьем... Нигде в Москве на столь малом пространстве нет такой концентрации научных сил. Чем объясняется привязанность горняков к тихому уголку?

Оказывается, на Большой Ордынке, 32, в своей усадьбе сын купца, потомственный почетный гражданин Владимир Аршинов заказал архитектору Федору Шехтелю проект особняка. Архитектор построил дом во дворе в стиле модерн. Окончив Московский университет, геолог Аршинов основал в этом доме с башней под куполом институт петрографии, изучения горных пород. Это случилось в 1910 году. Так частный дом стал магнитом, который с годами притянул к себе массу естествоиспытателей, да каких! (О них чуть ниже.)

...Летом 1917 года на Большой Ордынке, 55, в квартире дома Александро-Мариинского училища поселился 29-летний Николай Бухарин. Вскоре он станет самым молодым членом ленинского Политбюро, «любимцем партии». Коренной москвич, сын учителей, золотой медалист Первой (элитарной) гимназии вернулся после Февральской революции из эмиграции в родной город, чтобы захватить власть. На двери его квартиры значилось: «Бухарин, большевик». То была подлинная фамилия, не псевдоним. Во всем остальном, что писал и говорил тогда в дни революции трибун большевизма, была тьма лжи.

«Неправда! Никаких конфискаций и реквизиций у мелкого люда не будет, – обещал Бухарин обывателям, лавочникам, ремесленникам, учителям, почтовым служащим. – Мелкие вкладчики будут вознаграждены. Мелкая собственность останется в полной неприкосновенности...» Сулил москвичам «порядок революции» и народный контроль...

Ему обыватели поверили и были жестоко наказаны. Все, как один, остались без вкладов, домов и квартир, столового серебра и фамильного золота. Что не разграбили патрули, сами отнесли на Зацепский рынок, чтобы не умереть с голоду. (Революция муниципализировала дом Марины Цветаевой, сломанный в недавние годы.) А сам автор пафосных статей в «Правде» и «Известиях» погиб под «пролетарской секирой», которой сам мысленно размахивал над чужими головами.

Большевики закрыли на Большой Ордынке епархиальное училище, Третью женскую гимназию, приют, церкви, разогнали сестер Марфо-Мариинской обители. Из пятиэтажного дома Елизаветы Федоровны в Старомонетном переулке выселили монахинь и поселили рабфаковцев Горной академии. Аршиновский институт петрографии преобразовали в государственный институт минерального сырья. Рядом с домом Шехтеля один из трех братьев-архитекторов Весниных возвел новые большие корпуса. Так началась геологизация Замоскворечья...