Хождение в Москву - Лев Колодный

Она состояла из трех ярусов-этажей. В нижнем проделали проезды. На верхних ярусах располагались палаты. В одной из них, которая называлась Рапирной, обучались фехтованию. Можно предположить, что здесь происходили театральные представления, столь любимые молодым Петром. В классах школы учились, а некоторые ученики жили в башне, хотя, как писали они в одной из жалоб, «за холодом от зимы тут жить невозможно».

Математику и навигацию преподавали три англичанина во главе с Фарварсоном, арифметику – наш Леонтий Магницкий. Он – автор первой русской «Арифметики»; она вышла через три года после основания школы, тогда же опубликованы таблицы логарифмов Фарварсона и учебник геометрии. В школе, демократической по тем временам, учились дети от 12 до 17 лет – представители разных сословий, «кто похочет, а иных паче и с принуждением».

Так что Сухареву башню можно считать колыбелью кадров русского флота. Со временем школу преобразовали в Морскую академию.

На башне под часами оборудовали астрономическую площадку, установили телескоп, она служила обсерваторией. Тут имелась библиотека, сюда же поместили большой медный глобус голландской работы.

Каковы размеры башни? Находим ответ у Снегирева. «Вышина всей башни от подошвы до герба 30 сажен. Ширина при подошве 19 сажен 1 аршин, а длина 11 сажен 1 3/4 аршина, кроме лестницы ко входу». Сажень равняется 2,13 метра, а аршин – 0,71 метра.

В 1829 году в палатах Сухаревой башни установили резервуар на 7 тысяч ведер воды, которая поступала из Мытищ по водопроводу к башне и далее текла к Москве. Таким образом, башня в ХIХ веке играла роль водонапорного сооружения.

Многим казалось, башня похожа на корабль. Такое сходство придавали ей шпиль – мачта, ярусы – палубы, лестница, похожая на нос корабля.

Из одного архива иду в другой – Музея архитектуры. Снова листаю альбомы чертежей. Это обмеры, сделанные в 1933 году перед сносом башни. Они выполнены в масштабе 1:100, 1:50 и 1:25. Зафиксировано каждое окно, каждая дверь, вычерчен орел, не забыта ни одна деталь. Кроме чертежей здесь хранятся фотографии башни, ее искусный макет, сделанный из папье-маше любителем русской архитектуры.

Подойдя к стене Донского монастыря, вижу два парных окна от Сухаревой башни. Они отделаны белым камнем, украшены колоннами граненой формы. Стоит прийти сюда и посмотреть на них, пока на площади не воссоздали разрушенную реликвию. К чему я давно призываю отцов города Москвы.

Меншикова башня. Высокая башня – всегда прорыв: взлет мысли и духа, вызов силам природы – законам тяготения. Так было в прошлом, когда сооружали колокольни, так происходит сейчас, когда воздвигаются телевизионные и жилые башни.

...Когда сказочно разбогатевший фаворит Петра князь Александр Меншиков решил на своем дворе, у Мясницких ворот, воздвигнуть колокольню, он бросил вызов старой Москве, всем, кто противился петровским преобразованиям. Баловень судьбы, бывший полунищий торговец пирожками, волею Петра вознесенный на вершины власти, Меншиков пожелал соорудить башню выше Ивана Великого.

Недалеко от его усадьбы, у Сретенских ворот к тому времени поднялась Сухарева башня. Если ее черты принадлежали и прошлому русской архитектуры (она сооружена палатным способом), и будущему, то башня во дворе Меншикова прочно стояла на почве новой европейской архитектуры. Вместе с ней явился в Москву стиль праздничный, пышный, светский, жизнелюбивый. Башня возведена на месте старого храма в 1707 году зодчим Иваном Зарудным, много построившим в древней столице и в Санкт-Петербурге. Поднялась колокольня церкви Архангела Гавриила, что на Чистых прудах, к удивлению москвичей, выше не только Сухаревой башни, но и всех колоколен московских.

Да, ближайший друг и сподвижник Петра мог себе позволить все. Царь не мешал ему, так как сам стремился построить новую столицу, новые дворцы и новые башни краше старинных палат и столпов, что заполняли Москву.

Поднял зодчий над землей в усадьбе князя четверик, затем другой – поменьше, а над ним каменщики выложили восьмерик. Над каменным столпом взмыл в небо деревянный шатер под крестом. Вот этот-то шатер и сделал башню выше Ивана Великого на полторы сажени – 3 метра.

Судьба, однако, сыграла злую шутку со светлейшим князем, лишившимся после смерти Петра власти, всех привилегий и богатства.

Несчастья для столпа начались при жизни князя, после того, как он с императором переехал в новую столицу на Неве и утратил интерес к московской усадьбе и башне. Осталась она после его отъезда неотделанной, поднятые куранты, привезенные из-за границы, не действовали, кровля давала течь. 14 июня 1723 года молния со страшной силой ударила в деревянный шпиль, его называли «шпиц», увенчанный позолоченным изображением архангела Гавриила с крестом в руке. Начался сильный пожар. В огне испепелился деревянный верх.

Дубовые перекладины, на которых висели большие и малые колокола, сгорели. Всей тяжестью 50 колоколов рухнули вниз, проломили кирпичный свод, «подавили немало солдат и разных званий людей», как повествует рукописная церковная книга. Рухнули куранты. Тушили пожар солдаты Преображенского и Семеновского полков, вернувшиеся к тому времени в Москву из похода…

Полвека простояла башня в запустении, потом ее отделали. И опять не так, как другие церкви в Москве, по словам одного из знатоков истории города, «не по обычаю православных церквей, а с измышленными эмблематическими изображениями и латинскими знаками-надписями».

Дело в том, что в приходе церкви Архангела Гавриила в Кривоколенном переулке жил профессор Московского университета Шварц, основатель московского Общества мартинистов, то есть масонов. Жили поблизости и другие видные московские масоны, в том числе крупнейший издатель того времени Новиков. Масоны отделали башню по своему вкусу. Были среди ее «эмблематических изображений» круг с надписью: «Без конца», орел, летящий к солнцу, с надписью: «По доблести отцов» и многие другие в таком же духе… Эти надписи и изображения впоследствии по распоряжению московского митрополита Филарета переделали. Но снаружи башни сохранилось множество скульптурных изображений, которых ни на одной московской колокольне нет.

Вместо сгоревшего деревянного «шпица» сооружен другой шпиль, покрытый медными листами. Он сохранился до наших дней и тоже очень высок. Ни в одной книге о Москве я не узнал, какой высоты эта рукотворная вершина.

– Высота башни 79 метров, – сказал мне бригадир строителей-реставраторов, хозяйничавших на вершине башни.

Это значит, Меншикова башня всего на 2 метра ниже Ивана Великого. Предвкушая увидеть Москву с птичьего полета, вместе с бригадиром поднимаюсь наверх.

В толще кладки есть небольшая узкая дверь. Через нее попадали в каменный колодец. По крутым ступеням из белого камня, прижимаясь к стене, движемся в первом четверике, потом во втором. Идем, плечами касаясь кладки, рука достает до потолка. Заходим в неоштукатуренный восьмигранник, выложенный из красного кирпича. Над ним навис купол. Тут царство голубей, пустые стены, а когда-то висели колокола, сброшенные на землю «воинствующими безбожниками». Раскрыты настежь проемы, куда врывается ветер, разносивший прежде медные звуки.

Далее вверх дорога идет по столь же крутой, деревянной лестнице. 79 метров нетрудно пройти по земле, а если подниматься, то это все равно что взобраться без лифта на двадцать пятый этаж. Вижу на этом пути работу, сделанную на века. Столп украшает землю свыше 300 лет. И простоит долго-долго. Чтобы сохранить ему жизнь, сюда пришли реставраторы. Слышу их работу на самом верху, над головой. Преодолеваем еще несколько лестниц, совсем узких, опоясавших винтообразный шпиль, и оказываемся на площадке в строительных лесах, которая устроена выше креста.

Бригадир покачал проволочные растяжки, и настил вместе с крестом словно ушел из-под ног. Тут все качается, когда разгуливает ветер. А сейчас тихо, ветерок чуть колышет площадку. Маляры красят листья, гирлянды и шар шпиля желтой краской, их позолотят сусальным золотом. На это пойдет примерно полкилограмма позолоты, после чего десятки лет не потребуется никакой реставрации.

Меншикова башня, некогда видная всем в Москве, оказалась давно в плотном окружении домов. С ней в городе не посчитались при застройке центра в ХIХ веке. Нужно подойти близко к церкви, чтобы увидеть восхитительную фантазию архитектора. Искусствоведы называют кроме Ивана Зарудного плеяду архитекторов и скульпторов из Италии и Швейцарии, которым мы обязаны башней, сложенной артелью каменщиков из Костромы и Ярославля.

Как пишут, князь Александр Меншиков и сам руку приложил к ее плану, как это делывал Петр I.

Панорама, которая открывается с птичьего полета, вознаграждает за трудности восхождения по шатким наклонным лестницам. С высоты 79 метров видишь старую Москву, всю сразу, во всей ее мощи, во всем величии. Такой круговой панорамы не увидишь с балкона самого высокого жилого дома.