Замуж - не напасть - Лариса Кондрашова

— А ты ему лично это сказать не хочешь?

— Завтра. Все разговоры завтра. Я звоню из аэропорта. Только что прилетел. С корейцем договорился — из Швеции ему звонил. Да, предупреди Толяна, пусть не пьет ничего спиртного!

Рабочий день начинается у Евгении со звонка обиженного Никиты.

— Что же это получается, мамочка? Твой родной сын будет жить у бабушки, а приемный вместе с тобой?!

Она теряется, ибо взглянуть на происшедшие в её жизни перемены под таким углом не догадалась.

— Ты сам выразил желание жить у бабушки, — напоминает она сыну.

— Захотел! Но тогда я был один, а сейчас — с Шуркой! — в голосе Никиты слышится неприкрытая радость. — Когда вы с дядей Толяном поженитесь, мы ведь будем братьями?

— Да, сводными.

— Вот видишь! А я всегда хотел иметь брата! Родного не допросился, так что согласен на сводного! Смешно теперь жить у бабушки, раз он там!

Бедная бабушка! Бедная мама! Вот она, черная неблагодарность.

— В общем, ты как хочешь, а мы сегодня прямо после уроков домой поедем!

— Конечно, приезжай! Можно подумать, я тебя домой не пускаю!

Она расстраивается от его эгоистичной непосредственности. Впрочем, ненадолго. Что с него взять: избалованный мальчишка, маменькин сынок!

На другой день звонит уже обидевшаяся Вера Александровна.

— Передай моему внуку, что, если его вдруг шиза пробьет, как он сам говорит, вернуться он не сможет. Я взяла квартиранток — теперь у меня в доме живут две студентки!

— Хорошо, мама, передам, — примиряюще говорит Евгения

— Бабуля обиделась? — уточняет Толян.

Вечером после ужина каждый занимается своим делом. Мальчишки гоняют на компьютере очередной диск. Толян читает, а Евгения перебирает струны. Выбранное стихотворение Марины Цветаевой на её музыку никак не ложится и она не замечает, как погружается в задумчивость, придя в себя от внимательного взгляда Толяна, которым он рассматривает её из-под опущенных век…

Он все время всматривается в нее, вслушивается в интонации её голоса не выкажет ли Евгения возмущения или раздражения? Каждую минуту он помнит и страдает от того, что не ходит, хотя и врач-кореец подтвердил: улучшение может наступить в любой момент.

Увлекшись каждый своим занятием, они оба вздрагивают, когда звонит дверной звонок. Евгения идет к двери и слышит вслед:

— Глазок!

Он все боится, что она забудет посмотреть и откроет дверь… кому-нибудь не тому! Толян сразу напрягается, когда Евгения возвращается на цыпочках, побледневшая и говорит шепотом:

— Тот самый милиционер, помнишь, который замком скрежетал!

Толян в считанные секунды оказывается в коляске и в руке его мелькает откуда-то взявшийся револьвер. Он ставит коляску так, чтобы её не сразу увидели в открывающуюся дверь и кивает:

— Открывай!

— Лопухина Евгения Андреевна? — спрашивает милиционер. — Я — ваш участковый, старший лейтенант Вершинин. Мы можем поговорить?

— Прошу вас!

Милиционер недоуменно оглядывается на катящегося за ним вплотную Толяна и медлит проходить в кухню.

— Это — мой муж, — успокаивает его Евгения.

Участковый пожимает плечами: мол, чего только не бывает!

— Знакома ли вам гражданка Конкина Лидия Николаевна? — примостившись у кухонного стола, спрашивает он.

— Это не моя соседка сверху? — морщит лоб Евгения.

— Месяц назад её обокрали. Странно, бандиты вошли не через дверь, а через чей-то балкон… Я переговорил со всеми жильцами, кроме вас вы ничего не видели?

— Ничего. Я как раз в это время чаще всего у мамы жила. С сыном занималась.

— Жаль.

Участковый дает ей на подпись протокол, аккуратно укладывает бумаги в дипломат и идет к выходу. Уже взявшись за ручку, он полуоборачивается и замечает:

— Я приходил к вам на днях, но никто дверь не открыл, хотя мне показалось, что в квартире кто-то был.

— А мне показалось, что вы пытаетесь открыть замок, — говорит Евгения и краснеет.

— Но я видел свет в вашем окне! — ошарашенно поясняет милиционер. — Потому на всякий случай и подергал за ручку.

Евгения закрывает за ним дверь и оборачивается на подъехавшего в коляске Толяна. На время беседы с участковым он деликатно удалился в другую комнату.

Теперь возлюбленный Евгении посмеивается.

— Мания преследования у вас, леди! Ведь это его ты приняла за киллера?

— Его, — нехотя соглашается она. — Конечно, тебе меня не понять! Ты смелый мужчина, и не знаешь, что такое страх!

— Ошибаешься! — он закусывает губу и, кажется, неприязненно смотрит на нее. — Еще никогда мне не было так страшно, как сейчас.

— Но чего теперь ты боишься?

— Твоей жалости! — выпаливает он.

— Идиот! — кричит Евгения, которой больше не хочется следить за своей речью, так разозлили её Аристов. Носятся все с ним, а он и пользуется их любовью, позволяет себе такие свинские рассуждения. — Значит, если бы со мной случилось несчастье, ты бы меня бросил?

— Ты что! — возмущается он. — Я тебя люблю и буду любить, что бы с тобой не случилось!

— А я, выходит хуже тебя? И кроме жалости, ни на что не способна? Да ты просто самовлюбленный эгоист!

— Я — эгоист?!

Он разворачивает кресло и с размаху пытается проскочить в дверной проем. Колесо цепляется за косяк и застревает. Толян тщетно дергает за рычаг, стараясь другой рукой освободить его.

— Я — эгоист! — повторяет он. — Я — эгоист!

— Конечно, — не отступает Евгения. — Привык, что друзья тебе во всем потакают. Вон и машинку купили: сиди, Толечка, спокойно, не напрягайся! А ты и рад. К тебе таких врачей приводили — лучшие специалисты страны! И, кстати, оба говорят, что у тебя нет ничего серьезного!

— Ты думаешь, я притворяюсь? — изумляется Толян.

— Не притворяешься, а трусишь. Ты хочешь встать и боишься: а вдруг будет больно? А вдруг не получится? Ты в глубине души уже смирился с этим креслом!

Она кричит и не сразу замечает, как ухватившись за подлокотники побелевшими пальцами, он резко встает, но, против ожидания, не падет, хотя Евгения бросается к нему, проклиная себя за этот дурацкий, как она думает, эксперимент шоковой терапии.

— Я стою! — шепчет Толян, обняв её за плечи. — Я стою!!

— А почему бы тебе не стоять? — переспрашивает она непослушными губами и не может утереть катящиеся по щекам слезы, потому что обеими руками держит его.

Дверь лифта открывается на первом этаже и Толян Аристов, поддерживаемый Евгенией, медленно передвигает ноги в строну выхода.

У подъезда его ждет "мерседес", в котором на заднем сидении расположились все трое их сыновей в выходных костюмах и с нетерпением поджидают выхода жениха и невесты.