Замуж - не напасть - Лариса Кондрашова

Кухонные работники полностью ушли в приготовление пищи и потому не сразу замечают, как в дверях появляется этакий металлический передвижной стул, на котором восседает Толян. Устройство сверкает никелированными частями и, судя по всему, несложно в управлении. Оно легко проходит в дверной проём. Толян смотрит на неё, и тут же его глаза будто заволакивает пелена.

— Конечно, Жека, это не то, что ты хотела! — усмехается он.

— А что я хотела?

— Нормального, здорового мужика, а не безногого инвалида!

В комнате повисает тяжёлое молчание, а Евгения в упор разглядывает Толяна.

— Я очень хочу, — между тем мягко говорит она, — чтобы впредь ты не только не употреблял это выражение вслух, но даже и мысленно! Иди-ка сюда!

Толян послушно подъезжает. Она даёт ему в руки нож и пакет с картошкой.

Александру подвигает консервы.

— Открывай!

А сама тем временем быстро режет морковь — быстро, как режут повара. Она сама научилась этому, из принципа. В последнее время ей приходится часто задавать себе вопрос, на который приходится тут же отвечать: "Если другие могут, то почему не смогу я?" Нож так и мелькает у неё в руках. Толян украдкой посматривает на неё и в глазах его удивление. То-то же! Смотри и учись, чего может добиться человек, когда захочет!

Они садятся за стол. Едят. Пьют за окончательное выздоровление Толяна. Он тоже шутит и на первый взгляд ничего в нем не изменилось. Но Евгения с тревогой чувствует его подавленность. Будто усмехается про себя их оптимистическим речам: "Говорите, говорите, а я-то знаю, что больше на ноги не встану…"

Она слышит, как Кузнецов обращается к Толяну:

— Скажи, могу я сделать для тебя ещё что-нибудь?

— Можешь, — кивает тот. — Помоги мне выкупаться.

— Толя! — укоризненно восклицает Евгения.

— Успеешь ещё со мной навозиться! — грустно машет он.

Пока мужчины в ванной, она успевает убрать со стола, помыть посуду и постелить постель. После ванны Аристова, завёрнутого в махровый халат, Александр подсаживает в кресло, а в кровать с него Толян перебирается уже самостоятельно.

Стас и Кузнецов тянутся к выходу.

— Выздоравливай, Толян! Мы будем забегать.

За окном стемнело. Евгения зажигает бра над головой возлюбленного.

— Будем считать наш праздничный обед пропиской в твоем новом жилище. Может, в нем не слишком шикарно, но пусть тебе здесь будет тепло!

— Мне уже тепло, моя хорошая! Ты собралась куда-нибудь?

— Всего лишь на кухню. Надо сложить посуду в шкаф. А тебе оставляю "Крючок для пираньи" твоего любимого Бушкова…

Склонившись было к Толяну, Евгения выпрямляется, услышав дверной звонок.

— Подожди, не открывай, сначала я посмотрю, — беспокоится он.

— Кого нам теперь бояться?.. а в глазок я могу и сама посмотреть!

На лестничной площадке с чемоданом в руках стоит Шурик Аристов.

— Шура, заходи, — приветливо улыбается ему Евгения.

— Кто пришел? — кричит из комнаты Толян.

— Твой сын пришел. Шурик.

Аристов-младший проходит в комнату.

— Привет, папа!

— Здравствуй, сынок!

— Я тебе вещи принес. И сегодня твой компаньон Малышев конверт передал. Думаю, тебе ведь понадобится…

Он медлит, потом выпаливает:

— Папа, я хочу жить с тобой!

Аристов, не отрываясь, с любовью смотрит на сына.

— Спасибо, Шурик, я очень рад… Но это все-таки квартира тети Жени, неплохо бы и её спросить. Сразу два мужика на голову свалятся!

— Тетя Женя, — поворачивается к ней Шурик, — вы не беспокойтесь, я и готовить умею, и убирать!

— Если бы вы знали, Аристовы, — говорит она, — как я всю жизнь мечтала иметь большую семью — чтоб не меньше троих сыновей!

— Ну и сейчас ещё не поздно, — будто про себя бормочет Толян.

— Пойдем-ка, Шурик, я тебя покормлю.

— Я есть не хочу, — слабо сопротивляется Шурик.

— Быстро мыть руки и за стол! — приказывает она.

Шурик уходит в ванную, а Толян останавливает ее:

— Погоди минутку! Подай-ка мне чемодан!

Он щелкает замками, открывает крышку и протягивает Евгении конверт из плотной бумаги.

— Так сказать, первый взнос.

Она заглядывает в конверт и говорит растерянно:

— Толя, здесь же доллары!

— Я знаю. У нас в городе уйма пунктов обмена валюты.

— Но их очень много!

— Впервые вижу женщину, которая не знает, как потратить деньги! Например, купить хорошую стиральную машину-автомат. Говорят, одна из лучших — "Бош".

— Я пойду, покормлю Шурика, — задумчиво говорит она.

— Подожди! — он ловит её за подол. — Чего ты разволновалась? Я помногу получаю, привыкай. Не бойся, я их зарабатываю, не ворую. Разве что налоговая инспекция не все знает, но обычно все свои доходы никто у нас не показывает. Что я говорю! Словом, если не возражаешь, я пока полежу, почитаю.

На кухне она усадила Шурика за стол и положила в тарелку картошки, отбивную и соленья.

— Я правда рада, что ты к нам пришел. Мы должны действовать с тобой сообща! Доктор сказал, что рано или поздно твой папа будет ходить, но, знаешь, бывает так, что даже самые сильные мужчины… устают ждать, а в таком случае неверие равносильно поражению. Нам надо его поддерживать, занимать делами, чтобы он поменьше оставался наедине со своими мыслями. Понимаешь?

— Понимаю, — с облегчением улыбается юноша, и Евгения чувствует: он её принял!

Шурик все же проголодался, потому что слушая её и кивая, он опоражнивает тарелку и с чаем съедает большой кусок торта.

— Пойдем, пожелаешь отцу спокойной ночи, а я выдам тебе белье. Можешь обживать комнату своего друга Никиты.

Устроив Шурика, она возвращается и некоторое время наблюдает, как Толян, закаменев скулами, с треском переворачивает страницы книги.

— С женой нежно поговорил, — сразу догадывается она.

— Какая она мне жена? Развели нас сегодня, оказывается! Если бы не позвонил, не скоро узнал бы!

— И это тебя расстраивает?

— Нет, не это. Она требует — заметь, требует! — чтобы я вернул Шурку домой. Якобы я улестил его, наобещал горы золотые, а сам в этой жизни уже ничего не смогу достичь!

— Какая гадина! — вырывается у Евгении. — Извини.

— За что, родная? Так мне и надо!

— Ты-то здесь при чем?

— При том, что полжизни прожил страусом. Спрятал голову в песок и думал, что задницу не видно!..

Его гневный монолог прерывает телефон. Евгения берет трубку.

— Добрый вечер, Женя! Это Монахов беспокоит, друг Толяна. Передай ему, что завтра в восемь утра я приду к вам с одним корейцем. Он лечит иглоукалыванием.

— А ты ему лично это сказать не хочешь?