Дитя понедельника - Луиза Бэгшоу

— Я и не позволяю. Я знаю, что выгляжу лучше, чем была до этого.

Но на душе погано. Я-то знаю, что рядом с Джанет и Лили я буду выглядеть уродливой сестрицей Золушки, косой и кривой. Я пытаюсь стряхнуть с себя это ощущение, но оно душит меня, не давая вздохнуть. И все из-за одного гадкого замечания Лили.

— Знаешь, а ведь у нее даже парня нет, — замечает Джанет негромко.

— Как так? — ахаю я. — А Клод?

— А, сахарный дедуля? Да брось, зачем он ей? И зачем она ему? — Джанет усмехается. — Если она так сногсшибательна, как о себе говорит, чего же она никак не найдет себе мешок с деньгами своего возраста? Почему мучается со старыми кобелями? — Она смеется. — Да стоит нормальному мужику пообщаться с ней пять минут, как он сбегает. — От этих слов мне почему-то становится легче. — Ладно, мне тоже надо одеться. Все, что тебе следует надеть в дорогу, я разложила у тебя на постели.

— Спасибо, Джанет, ты очень мне помогла, — искренне говорю я и порывисто обнимаю подругу.

— Как только я буду готова, займемся твоим макияжем, — обещает она.

Забросив в стиральную машину джинсы и футболку, я переодеваюсь в наряд, который выбрала Джанет: угольно-серые брюки с низкой талией и шелковая блузка серебристого оттенка. Именно в таком виде, по мнению Джанет, я и должна прибыть к Чарлзу. А уже там переодеться в платье.

Я кручусь перед зеркалом, пытаясь вернуть хоть часть той эйфории, что владела мной по дороге домой.

Ладно, пусть я не красавица, но Чарлз все равно будет потрясен переменой. Да и на работе народ попадает со стульев, когда я войду. Думаю, при моей работе уверенный вид не повредит. Пусть все шепчутся, что Анна Браун выбралась наконец из своей раковины.

А что скажет Марк Суон?

Думаю, он одобрит, но вряд ли перемена во мне сильно его заденет. Разве что он похвалит мой более свежий вид.

— Готова? — спрашивает Джанет, заглядывая ко мне.

Она переоделась в роскошное лимонное платье, сильно закрытое спереди и откровенное со спины, на шее тонкая цепочка с прозрачным желтоватым кулоном, на ногах — черные босоножки всего с парой тонких ремешков и на шпильках. Как она в них ходит?

— Ты выглядишь великолепно, — говорю ей.

— Серьезно? — польщено спрашивает она. — Ладно, сиди не двигаясь, это займет совсем немного времени.

Вокруг моего лица начинают порхать кисточки и маленькие губки, и я понимаю, что сейчас на мне гораздо больше косметики, чем было за всю мою жизнь. Под конец Джанет мажет мне губы ярко-красным влажным блеском из баночки.

— Можешь оценить.

Я в очередной раз потрясена. Несмотря на тонну косметики, макияж кажется легким и прозрачным. Глаза подернуты дымкой, на скулах — неяркий румянец, губы сочные и довольно пухлые. Нос кажется совсем небольшим…

Наверное, только сейчас я стала самой собой, вот что! Не другим человеком, а именно собой.

— Что ж, пора отправляться! — кричит Лили, появляясь из ванной. Ее пухлые губы поблескивают влажно-розовым. — Выходим?

***

Такси сбавляет скорость, и я смотрю на часы. Уже семь тридцать. Мы все трое подъезжаем к Честер-Хаусу в ужасно взвинченном состоянии. Джанет раздражена, потому что всю дорогу ругалась с водителем, Лили страшно недовольна, что нам не подали лимузин, а я так голодна, что готова отъесть ей руку, которой она машет перед моим носом.

Похудение невыносимо.

Обычно я довольно спокойно переношу долгую дорогу, слушаю плеер и таращусь в окно. Если едешь в автобусе, то на каждой остановке можно выскочить наружу, забежать в супермаркет и перехватить пару шоколадок или кексов. Мне всегда нравились жевательные клубничные мармеладки, хрустящие пшеничные колечки со вкусом бекона или упаковки «Чоко-пай», к тому же раньше мне не приходилось испытывать вину за каждый съеденный кусок — пусть даже очень калорийный. Я считала, что перекусы не считаются, так как они не слишком сытные. Как же я удивилась, узнав, что в пакете чипсов может содержаться до пятисот килокалорий!

Мы и на этот раз остановились на несколько минут, чтобы размять нога — до Честер-Хауса путь неблизкий. Лили забежала в какую-то лавчонку и приобрела для меня пакет луковых чипсов и «Милки-уэй». Однако по дороге Джанет тайком выкинула все это за окно.

В моем желудке творится настоящая революция, и я думаю только о предстоящем ужине. Желание поесть мучительно борется с желанием удержаться от соблазна.

— Мы пропустили поворот! — постоянно восклицает Лили. — Джанет, протри глаза! Нужно вернуться к предыдущему указателю.

— Ни черта мы не пропустили!

— А вот и пропустили!

— Там не было никакого поворота, бестолковая!

— Да в чем дело-то? — влезаю я, радуясь возможности отвлечься от мыслей об ужине.

— Она пропустила поворот, — жалуется Лили.

— Нет! — кричит Джанет почти на ухо водителю.

— Взгляните, леди, — произносит тот довольно учтиво, несмотря на весь этот бедлам, — разве вам не туда?

И верно, впереди мы замечаем огромное количество машин — «лендроверы», «ягуары» и прочие экзоты, и все они расставлены в строгом порядке вдоль аллеи, под нависающими кронами старых деревьев.

— А, так вот он, наш поворот, — с облегчением вздыхает Лили. — Джанет, скажи, чтобы этот олух притормозил.

— Зачем тормозить? — удивляется Джанет. Лили фыркает.

— Мы притащились сюда на такси! Не хочу, чтобы все видели наш позор.

— Да ладно тебе! — возмущаюсь я.

Остановиться и грациозно выйти все равно не получилось бы: мы едем бампер к бамперу с другими машинами, которые двигаются в направлении Честер-Хауса.

— Только поглядите! — восхищенно восклицает Лили.

Мы дружно поворачиваем головы туда, куда она тычет пальцем. У массивных ступеней особняка (или замка?) высятся огромные колонны, похожие на ноги гигантского слона, подле них лежат львы из серого камня.

— Ого! — уважительно произносит Джанет.

— Штамп, — выношу вердикт я, притворяясь, что окружающее не производит на меня никакого впечатления.

— Смотрите, какая шикарная аллея, — говорит Джанет.

В этот момент в потоке других машин мы как раз въезжаем в ворота. Аллея выложена брусчаткой, вдоль нее раскорячились старые дубы, которым давно перевалило за сотню, между ними мелькают ухоженные клумбы с желтыми и красными тюльпанами, чуть дальше видны ярко-салатовые газоны и аккуратно подстриженные кустарники, за которыми начинается чудесный парк.

Думаю, лет двести назад по этой аллее так же чинно двигались экипажи, запряженные лошадьми, когда хозяева поместья устраивали приемы. Черт, здесь можно было бы снимать фильм про Золушку — эпизоды на балу!

— Не может быть, чтобы всем этим владел твой Чарлз! — как-то неуверенно говорит Лили.