Замуж - не напасть - Лариса Кондрашова

"А что ты вообще видела, кроме себя? Ну, может, своих сыновей. А мужа не видела и не хотела видеть! Он тебя раздражал тем, что пытался рассказать о своих делах, заставить тебя сопереживать… Кажется, поговорка: не делай добро, не получишь зло — в случае с Толяном приобрела особый смысл. За содеянное добро он получил жену, в его любви не нуждающуюся!"

В голосе Нины Евгения с удивлением ловит нотки разочарования. Аристов, влюблённый в другую женщину, устроил бы её куда больше, чем Аристов, ею брошенный. Никто не хочет выглядеть в глазах общественности человеком непорядочным. А как бы хорошо все устроилось: Нина не просто уходит от Толяна к другому мужчине, а уходит потому, что он любит другую. Факт, её уже не осуждали бы, а жалели…

— Ты с отцом Ярослава видишься? — спрашивает Евгения.

Нина, однажды разоткровенничавшись, постепенно сделала её как бы своей наперсницей. Сама не зная, она дает в руки Евгении мощное оружие против Аристова. Одно дело, когда его недомолвки выглядят загадочно, другое когда им можно найти объяснение.

Опять она озлобляется: с чего, спрашивается, интересоваться тем, что ей неинтересно!? Не имея возможности завоевать любовь жены, Толян свои чувства перенес на детей. Он никогда не уставал возиться с ними. Ее Никита души не чаял в дяде Толяне. А теперь? Нина заберет обоих сыновей — кстати, Ярослав носит не только фамилию Аристова, но и его отчество — и уйдет к человеку, из-за которого в свое время полезла в петлю! Что она там говорит?

— Конечно, я с Романом вижусь. Представляешь, он понял, какую ошибку совершил когда-то! Оба моих сына могли быть его сыновьями! Он готов полюбить Сашу так же, как и Ярослава…

Вот как! Она уже все решила. Чего ж тогда волноваться о Толяне? Чтобы успокоить свою совесть?

— Может, он на дачу уехал? — высказывает она предположение.

— Вполне вероятно, — охотно соглашается Нина.

— Найдется, не переживай! Сообщи мне, если будут новости.

— Обязательно. Я позвоню.

Евгения вешает трубку. Ничего с этим Аристовым не случилось, решает она. И вообще, стоит ли забивать голову чужими проблемами, когда у неё своих хватает?!..

Уже второй раз она оказывается невольным свидетелем — вернее, слушателем — разговора, который предпочла никогда бы не слышать.

В тот день она работала в кабинете президента фирмы. В последнее время иногда он сам предлагал Евгении делать это в его отсутствие. Так получилось, что вся документация по строящимся объектам "Евростройсервиса" сосредоточилась в многочисленных шкафах, которые по каталогу заказали в специализированной фирме для кабинета президента.

Педантичная Варвара, в отличие от многих других секретарш имеющая за плечами строительный колледж, вникла в обилие небрежно сваленных документов, разобрала их по принадлежности и составила прямо классический каталог. Теперь с разрешения Валентина Дмитриевича в его шкафах можно было легко найти любую бумагу.

Евгения продуктивно работала, пока не наткнулась на один документ, требовавший пояснения. Шефа не было, и она решила позвонить в кабинет заму.

Если у самой Евгении на столе стоял довольно сложный телефонный аппарат, то у шефа в кабинете был целый производственный компьютер. Видимо, Валентин Дмитриевич и сам не сразу его освоил, потому что около некоторых кнопок белели приклеенные скотчем крохотные бумажки, подсказывающие их назначение.

Она нашла кнопку с надписью "П.В.", нажала её и тут же отчетливо услышала голос зама, который с кем-то разговаривал.

— Петр Васильевич! — позвала Евгения.

Тот не слышал. Вероятно, нужно было нажать ещё и другую кнопку. Напрасно она пялилась, как баран на новые ворота, тщетно пытаясь найти какую-нибудь подсказку. Между тем, в кабинете зама шел этот самый нелицеприятный разговор.

— Меня не интересует, есть у тебя сейчас деньги или нет, — говорил чей-то голос с заметным армянским акцентом. — Ты должен был отдать их ещё в августе.

— Эти б… строители, — оправдывался Петр Васильевич, — только за один фундамент взяли с меня четыреста штук!

— Ты дворец строишь? — удивился его собеседник.

— Зачем дворец? Нормальный, добротный дом с бассейном, сауной, спортивным залом… Такой, чтобы и внуки могли в нем жить, — не тужить, самодовольно отозвался зам. — Подожди ещё немного, а, Рубен? Расплачусь я с тобой! Все до копейки отдам!

— А куда ты денешься? Конечно, отдашь! А ждать я больше не могу, — отозвался тот, кого назвали Рубеном. — На меня тоже давят. Ты у нас хитрый, доходы большие имеешь, пораскинь мозгами. Неделю тебе сроку даю, чтобы стольник мне отдал, а потом на счетчик поставлю. Дружба дружбой…

Скрипнуло отодвигаемое кресло, стукнула входная дверь. Теперь Евгения уж лихорадочно скользила взглядом по кнопкам, в надежде это чудовище выключить, как в её уши ударил чей-то разъяренный рев.

— Ты! Сука! Долго будешь меня за лоха держать? Я твой заказ выполнил? А что имею, кроме обещаний!?

— Погоди, тезка, — придушенно отозвался зам. — Что ты сразу за горло? Я же тебе не отказываю! Десять штук отдал, а ты говоришь, ничего не получил…

— Десять! А где ещё двадцать?!

— Будут. Потерпи… Знаешь ведь, я сам в пролете.

— Знаю… с твоих слов! А тебе меня кинуть на ржавый гвоздь, как два пальца… Тебе доверять — себе дороже! Но запомни: я не Славик! В понедельник не отдашь — кончу!

Евгения смогла наконец отключить кабинет Петра Васильевича. Она откинулась в кресле и вытерла платком вспотевшие ладони.

И вспомнила услышанный прежде разговор зама с президентом фирмы — речь шла о десяти тысячах и, судя по всему, шеф считал эту сумму немалой. А для Петра Васильевича, выходит это мелочь? Что же дает ему такие деньги?

Сто тысяч он должен Рубену, двадцать какому-то тезке — Петру, значит. Скольких она ещё не знает?

Когда, в чем преступил закон президент фирмы? Возможно, это случилось лишь однажды — ей не хочется думать совсем уж плохо о Валентине, который всегда был ей симпатичен, как человек. Но даже, если это случилось однажды, Петру Васильевичу было вполне достаточно, чтобы вцепиться в него мертвой хваткой. Шантажисты — люди, всесторонне писателями описанные, так что у Евгении хватает читательского опыта, чтобы понять: зам от президента не отстанет! Теперь, обремененный строительством дома, требующего многих тысяч, и подельниками, которым он немало задолжал, Петр Васильевич и вовсе перестанет с ним церемониться.

А не может быть, Лопухина, чтобы ты все это выдумала? И зам — тишайший человек, который кует свои миллионы, продавая цветы в свободное от работы время? Не смешно.