Тысяча поцелуев, которые невозможно забыть - Тилли Коул

Я тоже улыбнулась. И посмотрела на Руне. Он пожал плечами, показывая, что не знает эту работу. Подпись — одно слово. «Эстер». Я поискала информацию в путеводителе, и на глаза навернулись слезы.

— Что? — с тревогой в голосе спросил Руне.

— «Эстер Рубинштейн. Покойная супруга спонсора выставки». — Я сморгнула слезы и, собравшись с силами, дочитала: «Умерла от рака в двадцать шесть лет».

Я сглотнула подступивший к горлу комок и подошла ближе к портрету.

— «Представлена ее супругом, который никогда больше не женился. Он взял портрет и повесил его здесь, на выставке. И еще тут написано, что хотя эта фотография не изменила мира, сама Эстер изменила его мир.

Слезы струились по щекам. Какое прекрасное чувство. Какая потрясающая честь.

Я вытерла слезы и посмотрела на Руне, но он отвернулся от портрета. Мое сердце сжалось. Я подошла к нему сзади. Он стоял, опустив голову. Я убрала волосы, скрывшие его лицо, и застывшее на нем страдальческое выражение резануло острой болью.

— Почему ты привела меня сюда? — сдавленным голосом спросил Руне.

— Потому что это то, что ты любишь. — Я обвела зал широким жестом. — Это школа искусств Тиш Нью-Йоркского университета. Здесь ты мечтал учиться. Я хотела, чтобы ты увидел, чего можешь достичь. Я хотела, чтобы ты увидел, что может быть у тебя в будущем.

Руне закрыл глаза, а когда открыл, увидел, что я подавляю зевок.

— Ты устала.

— Нет, не устала, — возразила я, хотя и понимала, что устала и что мне нужно хотя бы немного отдохнуть, чтобы увидеть что-то еще.

Он взял меня под руку:

— Пойдем. Ты полежишь до вечера.

— Руне… — Я попыталась спорить. Мне хотелось поговорить с ним еще, продолжить начатую тему, но Руне повернулся и негромко сказал:

— Поппимин, пожалуйста. Не надо. — Я услышала напряжение в его голосе. — Нью-Йорк был нашей мечтой. Без тебя никакого Нью-Йорка нет. Так что, пожалуйста… — Он вздохнул, а потом добавил грустным шепотом: — Перестань.

Я кивнула — не хотела видеть его таким, сломленным. Он поцеловал меня в лоб. Нежно. Как будто благодарил.

Мы вышли из выставочного зала. Руне остановил такси, и через несколько минут мы уже ехали к отелю. В апартаментах он лег вместе со мной и молча ждал, пока я усну.

Засыпая, я мысленно держала перед собой портрет Эстер и спрашивала себя, в чем ее муж нашел исцеление после того, как она вернулась домой.

Да и нашел ли он это исцеление.

* * *

— Поппимин?

Мягкий голос Руне вызвал меня из сна. В комнате было темно, и я ничего не видела, только чувствовала, как скользит по щеке палец Руне.

— Привет, малышка, — сказал он, когда я повернулась к нему. Повернулась, протянула руку, включила лампу на прикроватном столике. И, моргнув от света, посмотрела на Руне.

Посмотрела и улыбнулась. Облегающая белая футболка под коричневым блейзером, черные узкие джинсы, черные замшевые ботинки. Я потянула за лацканы блейзера.

— Классно выглядишь, малыш.

Руне довольно ухмыльнулся, наклонился и поцеловал меня в губы. Я заметила, что он уже успел вымыть и высушить волосы. Мало того, вопреки обыкновению, даже познакомил их с расческой, и золотистые пряди приобрели шелковистую мягкость.

— Как самочувствие? — спросил он.

Я вытянула ноги и руки:

— Немножко устала после всей этой ходьбы, но, в общем, в порядке.

Руне озабоченно нахмурился:

— Точно? В порядке? Если чувствуешь недомогание, то лучше никуда сегодня не ходить.

— Вот уж нет. Здесь меня ничто не удержит. — Я провела ладонью по мягкой ткани блейзера. — Тем более что ты так нарядился. Понятия не имею, что у тебя на уме, но если ты вылез наконец из кожаной куртки, то это несомненно нечто особенное.

— Я тоже так думаю, — согласился Руне после многозначительной паузы.

— Ну, тогда я определенно в полном порядке, — сказала я, добавив уверенности.

Руне помог мне сесть. Даже столь простая задача оказалась не вполне по силам.

Опустившись на корточки перед кроватью, он заглянул мне в глаза:

— Я люблю тебя, Поппимин.

— И я люблю тебя, малыш. — Сказав это, я невольно покраснела. Руне хорошел с каждым днем, но сегодня выглядел так, что от одного лишь взгляда на него сердце пустилось вскачь.

— Что бы мне надеть? — задумчиво спросила я, поднявшись с помощью Руне. Он провел меня из спальни в жилую зону, где нас ждала женщина, перед которой на столике лежали инструменты визажиста-парикмахера.

Я недоуменно взглянула на Руне, который в ответ нервно откинул волосы и пожал плечами.

— Это все твоя тетя. Чтобы довести тебя до совершенства. Хотя, по-моему, ты и без того прекрасна.

Женщина помахала мне и показала на стул перед ней. Руне поцеловал мою руку и кивнул.

— Начинайте. Нам надо выйти через час.

— Так что мне надеть? — забеспокоилась я.

— Об этом мы тоже позаботились. — Руне подвел меня к стулу, и я села, коротко представившись стилисту.

Руне устроился на диване у дальней стены и — что меня порадовало — достал из стоявшей на столике сумки фотоаппарат. Джейн — так звали мастера — взялась за работу. За то время, что она занималась моими волосами, Руне успел сделать несколько снимков.

Я была совершенно счастлива.

* * *

Джейн наклонилась, прошлась внимательным взглядом по моему лицу, еще раз коснулась кистью щеки, отступила и улыбнулась.

— Вот так, подружка. Готово. — Она отошла к столику и начала собирать инструменты, а закончив, чмокнула меня в щеку. — Удачного вечера, леди.

— Спасибо. — Я поднялась и проводила ее к выходу, а когда повернулась, рядом уже стоял Руне. Подняв руку, он осторожно дотронулся до моих только что завитых волос.

— Поппимин, — восхищенно произнес он. — Ты — прекрасна.

— Правда?

Он поднял фотоаппарат, несколько раз щелкнул кнопкой и снова кивнул.

— Идеально.

Не теряя времени, Руне взял меня за руку и потащил в спальню. На дверном крючке висело черное, с высокой талией, платье. На застеленном толстым ковром полу стояли туфельки на низком каблуке.

— Какое милое, — прошептала я, поглаживая мягкую ткань.

Руне снял платье с вешалки и аккуратно положил на кровать.

— Одевайся, малышка, и нам уже надо ехать.

Ошеломленная всем происходящим, я только кивнула. Руне вышел из комнаты и закрыл дверь. На то, чтобы надеть платье и туфельки, мне понадобилось несколько минут. Я подошла к зеркалу в ванной и ахнула. Идеально завитые волосы — ни одной «гуляющей»