Нас невозможно убить (СИ) - Осадчая Виктория

Вечер был потрясающим. Время близилось к одиннадцати, поэтому становилось немного зябко от июньской прохлады. Он ведь не успел стать полноценным летом ещё. Я поежилась, обняв себя руками, и поплелась, минуя стоянку, где дежурил Сергей. Хотелось побыть одной и проветрить мысли. И почему-то я не боялась идти в одиночку по малознакомому ночному городу. Не знаю, откуда взялось это бесстрашие, но оно меня даже вдохновляло.

Я двигалась наугад, проходя темные переулки, освещенные широкие улицы, на которых кипела жизнь. Куда вела меня эта дорога я знала, но не знала, как остановиться. Мне нужно будет потратить больше часа, чтобы оказаться там. А мышцы даже после восстановительных работ все равно ныли. И моё бегство продолжалось до тех пор, пока я не остановила себя на созерцании прекрасной ночной панорамы города с горбатого моста. Зрелище было завораживающее даже для такого небольшого городка. А внизу шла река. Темная, пугающая, которая манила своим искусственным блеском и таила в себе множество опасностей. Каких? Ну, например, если я захочу вдруг окунуться, то я не смогу выбраться потому что очень плохо плаваю.

На мосту почти тихо. Иногда проезжают запоздалые водители. Видимо, не такая эта дорога уж важная. Оно и хорошо! Можно просто насладиться своим одиночеством и никто не помешает. Когда ещё удастся? Нет, суицидальными наклонностями я не страдала. Жизнь я любила, как впрочем и жить. Ну, а если я как-то не так любуюсь водой, или встала на перила моста, при чем не на самую верхушку, а на узор, что шел посредине, то это просто для того, чтобы испытать острые ощущения и перестать думать о Разумовском.

— Девушка, слезайте с перил, — пронесся в голове галлюцинацией голос того, о ком я думала в последний момент. Кажется, я совсем сошла с ума! Или нет?

Я, конечно, перестала принимать пилюли, но стоящий в трёх шагах от меня мужчина был реальный.

— Ты? — удивился он.

— Оу, — опомнилась я, понимая, как двусмысленно сейчас выгляжу, — это не то, что ты подумал.

Ну, вот! Теперь и в его глазах я буду психически неуравновешенной. Хуже не придумаешь.

— Петрович сказал, что у тебя какие-то проблемы, но я и не думал, что все настолько запущенно.

— Господи, — я вернулась на твердую землю, а в моем случае на заасфальтированную поверхность моста, и рассмеялась, — я не на столько сумасшедшая, как тебе показалось. А ты как здесь?

— Еду домой, — объяснил он. — Вот что. Я, конечно, не Робин Гуд, и не спасаю сумасшедших девиц, но давай, я лучше тебя увезу от греха подальше, — он указал на байк, стоящий в метрах пяти от нас. Я подавила нервный смешок. Как я сразу не догадалась, что транспорт принадлежит ему?

3

Руку на сердце кладу — не бьется.

Так легко без счастья, без страданья!

— Так прошло — что у людей зовется —

На миру — любовное свиданье.

Я не знала, с какой стороны подойти к этому агрегату, куда так легко умещался Разумовский. Ладно, раз выпал такой шанс, то на попятную я не пойду. Я взяла протянутый им шлем, только потом заметила, как он озадаченно посмотрел на подол моего вечернего платья, который закрывал колени. При всем при этом я ещё не позаботилась о том, чтобы хоть что-то одеть на себя, чтобы не замёрзнуть в этом лёгком одеянии.

Следующим моим действием был вызов самой себе. Я подобрала платье максимально высоко, дальше только белье и перекинула ногу через «железного коня» ощутив ягодицами холодную кожу сидения. По рукам и спине побежали мурашки, которые быстро распространились по всем остальным частям тела. Разумовский нахально разглядывал девушку, которая так нагло поселилась на его байке, натянул на свои красивые губы кривую ухмылку, а затем стянул с себя куртку и бросил мне на плечи.

— Одевай, иначе буду потом тебя замёрзшую от себя отдирать.

Отдирать? Это мне его нужно обнимать? Сердце подпрыгнуло волнительно в груди, от чего я сделала вывод, что для меня это будет «слишком».

— Я не собираюсь к тебе прижиматься, — заявила я с вызовом, на что он снова криво улыбнулся. Криво и безумно красиво. У меня аж пальцы задрожали от этой его самоуверенной ухмылки.

Куртка оказалась на размера три-четыре великовата, но блин, от нее так хорошо пахло, что пытаясь запомнить этот запах, я не заметила, как Разумовский пристроился спереди и завел байк. Я лихорадочно натянула на себя шлем, только потом он снял его с подножки инстинктивно мои пальцы впились в его футболку с длинным рукавом, в которой он остался, отдав мне свою косуху. От скорости захватило дух. Или этот того, что руки сами по себе обвили его талию, устроившись на животе, где прощупывались твердые мышцы. Господин у него даже пресс идеальный. Чёрт!

Сердце взволнованно клокотало, силясь выпрыгнуть, чтобы ощутить этот ветер, дующий в лицо и запах мужчины, который вез меня куда-то, не спросив даже, куда мне нужно. Или он чувствовал, что с ним я готова на край земли, в любую хижину? Я, наверное, впервые за столько лет жизни испытывала такие эмоции, от которых просто захватывало дух. Страшны были первые несколько секунд, а затем, по мере того, как Андрей увеличивал скорость, мне хотелось кричать от восторга, который переполнял меня.

— Тебя куда отвезти? — послышался его приглушённый голос, на фоне урчания байка, когда мы остановились на светофоре. Вот, вся мания и разрушилась. Хотелось, чтобы он отвёз меня куда-нибудь, подальше от всех, чтобы никто и никогда меня не нашел.

— Отель «Paul», — произнесла я, надрывая голосовые связки. Он махнул головой и дал по газам, поворачивая направо. Нет, ощущение свободы никуда не испарилось, только длилось оно каких-то десять минут, которые пролетели со скоростью света.

Вечеринка всё ещё продолжалась, хотя машин на стоянке стало значительно меньше. Но идти во внутрь я уже не хотела.

— Спасибо, — я протянула шлем, который, по всей видимости, оставил на голове что-то кошмарное.

— Видимо, Петрович был прав, говоря, что у тебя какие-то проблемы, — признался Разумовский на мою благодарность.

— Вы обо мне говорили?

— Я только возмутился на предмет твоего присутствия в зале.

— Я тебе мешаю?

— У нас девушки не занимаются, только подростки, но я удивился, почему для тебя он сделал исключение.

— Ну, не из-за фамилии точно, — хмыкнула я.

— Она у тебя какая-то особая? — на его вопрос у меня даже брови подпрыгнули. Он серьезно? Он не знает кто я?

Стянула с себя косуху, в отсутствии которой по коже пробежали неприятные мурашки.

— Барышникова. Божена Барышникова, — представилась я, понимая, что моя детская влюбленность была безответной и от этого наивной, несмотря на то, что до сих пор в душе шевелились какие-то заржавевшие шестерёнки.

— Да, точно, — снова криво улыбнулся он. — Доброй ночи, Божена Барышникова.

Он натянул куртку, завел мотоцикл и быстро, пытаясь обогнать поднимающийся ветер, скрылся в сумраке, который сожрал его, не оставив мне даже точки, чтобы я могла проводить ее взглядом. Я тяжело вздохнула и поплелась к машине, которая должна была увезти меня домой.

А там…одинокая постель, которая приняла меня в свои объятья, которая знала все мои сны и тайны, которая помнила мои горькие слезы и могла обнимать так, как не обнимал никто. Эта встреча на мосту с Разумовским мне казалась до жути абсурдной. Как он мог там оказаться в такой час? Я девочка взрослая, поэтому не верила в сказки, да и совпадением это нельзя было назвать. А может, это была всего лишь галлюцинация, и я на самом деле простояла на стоянке все это время?

Взяла телефон и нашла в Гугле карту города, где попробовала проследить свой маршрут. Господи, а ушла я-то достаточно далеко, если верить интернету. Вот мост, а неподалеку, всего в двух кварталах спортивная школа. А мост — это одна из двух дорог, которая вела от здания. Но ведь он мог поехать другим маршрутом. Но… ведь не поехал.