Мой проклятый Марс - Ксана М

– Я еще никогда в своей жизни не спал настолько хорошо.

– Правда?

– Правда, Бэмби. Но боюсь, нам нужно вставать.

– Зачем? Вечеринка у Дейтона ведь только вечером. Книжного клуба по вторникам нет. Репетиций тоже. А на улице холодно и сыро. Разве сегодня не идеальный день для того, чтобы лениво валяться в постели? – бурчит мне в футболку, и я усмехаюсь.

– Идеальный, ты права. Но чем дольше мы будем лениво валяться в постели, тем меньше времени у нас останется на интересное.

– Насколько интересное? – спрашивает, цепляясь за мои слова.

А я улыбаюсь шире, потому что все козыри без вариантов у меня на руках.

– Мм… ну планировал принять совместный душ, вкусно позавтракать и освободить тебе полочки в шкафу и в ванной, – шепчу ей на ухо, думая, что она покраснеет от ушей до пят, жду этого, но вместо этого маленькая вскидывает на меня свой потерянный взгляд.

– Хочешь, чтобы я оставила у тебя свои вещи?

Черт, ну как в такую не влипнуть?

Разве у меня были хотя бы малейшие шансы?

– А люди съезжаются как-то по-другому?

– Мы ведь не совсем съезжаемся. Это скорее… эксперимент.

– Эксперимент? – неосознанно вскидываю брови.

– Ну да. Что-то вроде проверки наших отношений. Для того, чтобы хорошо узнать человека, нужно разделить с ним быт.

– То есть, если я буду мыть за собой посуду, бросать в корзину для белья грязные носки и опускать стульчак, ты выйдешь за меня?

– Да. – Отвечает машинально, а затем ее глаза испуганно расширяются. – Постой, что?

– Проверка связи, – усмехаюсь и спрыгиваю с постели.

Делаю вид, что забавляюсь, хотя сам давно уже все для себя решил.

Дом. Сын. Дерево.

Такова схема, которой я собираюсь следовать.

– Ты ведь не серьезно, правда? Ты дразнишься?

– Пойдешь со мной в душ? – перебиваю ее мысли, чтобы сильно не загонялась.

Тереза краснеет и со стоном выдыхает, когда стягиваю с себя потную футболку. Несмотря на пасмурную погоду, парило этой ночью, как в аду. И не только из-за того, что зашкаливал градус на термометре, но еще и из-за того, что спать с этой обольстительной девчонкой в одной постели – чертово испытание, которое, нужно отдать мне должное, я все-таки прошел, но которое в следующий раз очевидно с треском провалю.

– Я-я… схожу после тебя.

– Уверена? – черт, как же мне нравится ее дразнить.

Я готов делать это снова и снова, лишь бы наблюдать за тем, как сквозь ее румянец на щеках пробиваются озорные веснушки. Поцелованная солнцем. Моя девочка.

– Да. Ты освежись, а я пока приготовлю нам завтрак, – и собирается проскользнуть мимо меня, но вовремя ловлю за запястье.

– А поцелуй?

– Поцелуй? – моргает, и я нарочно приближаюсь к ней до расстояния вдоха.

– Да, Бэмби, мой утренний поцелуй.

Маленькая вздрагивает, когда скольжу по позвоночнику под футболкой, и вся от макушки до пят покрывается мурашками. Приоткрывает рот, смотрит точно в глаза. А я сгребаю ее волосы, запрокидываю ей голову и губами касаюсь чувствительного местечка на ее шее. Дыхание сбивается. Градус становится жарче. Сердце клокочет где-то в горле. А трезвости в голове – ноль. Хотел раздразнить ее, но по ходу сам себя же и наказал.

– Так как насчет поцелуя? – хриплю возбужденно, не переставая ее ласкать.

Я джентльмен, но, клянусь, если так пойдет дальше, я просто взорвусь.

– Я-я… еще не чистила зубы, – придумывает, хотя знаю, что не в этом причина.

– Неважно.

– Е-еще как важно! – борется до последнего, хотя ведь по жизни трусишка. – Я не хочу, чтобы ты запомнил, как от меня пахнет по утрам!

– От тебя сногсшибательно пахнет по утрам. – И это не уловка, видит бог, я просто без ума от этой девчонки. – Мойся моим гелем чаще, идет?

И лучше на пару со мной.

Мечтать не вредно, да, Рид?

– Я-я… пожалуйста, перестань.

– Почему? Тебе не нравится? – прикусываю мочку ее уха, слыша, как Терри будто по щелчку издает сладкий вздох.

– Мне очень нравится, в этом и проблема.

– Пойдем со мной, – предпринимаю еще одну попытку, хоть и знаю, что, если она согласится, занавес будет опущен. Все. Мы оба сорвемся. А я не хочу в первую же ночь. Будто я мальчишка, которому знакомы лишь низменные инстинкты. Будто не в состоянии контролировать похоть. Тереза ведь – не только про похоть. Она – про всю мою будущую жизнь. Она – про счастье, которое я ни в коем случае не должен упустить.

Дай еще немного времени, Рид.

Будь долбаным мужиком.

– Я бы не отказался от яичницы и пары тостов, – все еще хриплю, потому что отпускать ее так невыносимо сложно.

– Мм-угу… – скулит, когда отрываюсь от нее и делаю два шага к двери.

Мудак, знаю.

Но рядом с ней я вообще перестаю соображать.

Усмехаюсь, достаю из кармана телефон и отправляю пару сообщений маме.

Хочу познакомить их. И заочно, и вживую. По-всякому. Знаю, что маме понравится Терри. И уверен, это будет взаимно. Я говорил ей о ней. Немного, но думаю, она почти сразу поняла, что у меня это серьезно. Что не просто увлечение, не просто способ забыться. Что я действительно впутался в Митчелл. И что дом-сын-дерево не просто мой долг, как мужчины, а необходимость, в которой я хочу реализоваться исключительно с Ней.

Я псих, что так быстро и крепко влюбился?

По-быстрому приняв душ, переодеваюсь в домашнее и, взъерошив волосы, спускаюсь. Маленькая стоит у кухонного островка и, виляя своей соблазнительной попкой, танцует под одну из тех заедающих в башке песен, которые, до дыр заслушав, со временем начинаешь ненавидеть. Эта, кажется, даже была саундтреком к какому-то чертовски популярному фильму, по которому явно сходили с ума девчонки.

– Если ты каждое утро будешь так танцевать, боюсь, тебе придется переехать насовсем, – шепчу, пристраиваясь к Терезе сзади, чувствуя, как она улыбается.

– Думаю, папа будет против…

– Я это решу, – не сомневаюсь.

А пока…

Скольжу губами по ее шее, ловя каждый ее судорожный вздох.

Бам. Бам. Бам.

В какой-то момент кажется, что это сердце с силой бьется о грудную клетку, но…

– В дверь стучат.

– Пусть стучат.

– А если это важно?

– Позвонят.

– Так нельзя, – стонет и ловко изворачивается в моих руках. – Нужно открыть.

Не хочу, но соглашаюсь только потому, что, если это Метьюз, он из-под земли, дубина, достанет. А я вряд ли хочу испытывать судьбу…

Открываю, готовый высказать придурку все, что о нем думаю, но за дверью оказывается не он. Заплаканная, с размазанной по лицу тушью, на пороге стоит Кайли. Под заплывшим глазом – синяк. Бровь вдребезги рассечена. Всюду на открытом теле – жуткие ссадины и кровоподтеки.