Жажда странствий - Даниэла Стил

Два дня они ждали ответа из Лиана. Одри ухаживала за детьми, а Чарли мерил шагами кухню. Он уже объявил, что, будет ответ или нет, все равно — через сутки они уезжают из Харбина, даже если ему придется силком тащить Одри на вокзал.

Но ответ в конце концов все же прибыл. Однако не принес никакого решения. Чарльз вернулся со станции чернее тучи и протянул Одри телеграмму. Он понимал, что ему предстоит выдержать, но был готов на все. Так или иначе, они уезжают.

В телеграмме значилось: «Сожалеем. Никакой возможности оказать помощь ранее конца ноября. Наши сестры в Японии борются с эпидемией среди своих подопечных. Приют в Линцзине с сентября закрыт. Мы вам направим подмогу в конце ноября. Благослови вас Бог». И подпись: «Мать Андреа».

Прочитав это сообщение, Чарльз от злости чуть не бухнул кулаком об стену. Если солгать Одри и сказать, что подмога обещана в ближайшие дни, она, наверное, захочет остаться и передать детей из рук в руки. Да и не дурочка она, ее не обманешь — попросит показать телеграмму. Так что ближе к полудню телеграмма уже была у нее в руках. Серьезная, озабоченная, она прочитала французские строчки.

— Что же нам делать, Чарли? — взволнованно спросила Одри, заглядывая ему в глаза.

Что на это ответить? Он глубоко вздохнул, отлично понимая, какой трудный бой предстоит ему выдержать.

— Я думаю, тебе надо смириться с необходимостью поступить не так, как тебе хочется.

;. Она нахмурилась, но Чарльз предвидел, что она будет возражать, и приготовился опровергнуть ее доводы.

— Как я должна тебя понимать?

— А так, что нравится тебе это или нет, а придется уехать, Одри. У них есть крыша над головой. Есть запас продуктов на какое-то время. И кто-нибудь найдется, кто пожалеет сирот.

Ведь это только на месяц. В ноябре приедут монахини.

— — А если их что-то задержит? Если они вообще не приедут? Если их тоже убьют по дороге?

— Это маловероятно.

— И мой отъезд тоже.

— Старшие смогут присмотреть за маленькими; — с отчаянным упорством произнес Чарльз. Одри смотрела ему прямо в глаза так твердо и решительно, что ему стало страшно. Не мог же он, в самом деле, оставить ее в оккупированной японцами Маньчжурии. Достаточно вспомнить судьбу французских монахинь. При одной мысли об этом он весь похолодел. И, не выбирая слов, Чарльз напомнил о них Одри.

— Я могу сама за себя постоять.

— Вот как? Давно ли?

— Всю жизнь, Чарли. Я с одиннадцати лет живу без родителей.

— Ты с ума сошла? Ты живешь в цивилизованном американском городе, в доме деда, со слугами и в полном комфорте. И ты вообразила, что приспособлена к борьбе за существование в Маньчжурии, где вокруг затаились коммунисты, где повсюду японцы и всякие бандиты и никому нет никакого дела до того, останешься ты жива или умрешь?

— А маленькие дети, по-твоему, приспособлены к жизни без взрослых?

Голос ее задрожал. За прошедшие дни она уже успела привязаться к этим малышам, двое постоянно состязались за право сидеть у нее на коленях, а один всю минувшую ночь проспал, прижавшись к ней, у нее в кровати — к большому огорчению Чарльза. И старшие девочки, Лин Вей и Синь Ю, такие милые, заботливые, доверчивые. Разве Одри может их бросить на произвол судьбы? Она снова обратила взгляд на Чарлкаа, теперь исполненный муки.

— Знаю, дорогая… Знаю… Ужасно, что мы вынуждены их оставить. Но ничего нельзя сделать. Страна вся переполнена людскими страданиями, голодом, беспризорными детьми. Мы бессильны что-либо изменить. То же самое и здесь.

— Я не могу их оставить, Чарли. Это совершенно невозможно. Пусть даже придется пробыть здесь целый месяц, пока не приедут монахини.

У Чарльза сжалось сердце. Он понял, что она не отступит.

И он ничего не может с ней сделать. Она не ребенок. И не восемнадцатилетняя барышня, чтобы распоряжаться ею и приказывать. Она живет своим умом. Чарльзу опять стало страшно.

Как ему быть, если она откажется сейчас уехать из Китая?

— Ну а что, если их придется ждать полгода, Од? Ведь и так может статься. Политическая ситуация может настолько ухудшиться, что французы решат совсем отказаться от этого приюта, и тогда ты застрянешь здесь на годы.

Это была страшная мысль даже для Одри. Но все равно, раз она решила, значит, так и будет. Она не бросит сирот на произвол судьбы.

— Наверно, придется рискнуть, — пожала она плечами, отвечая на его вопрос и пряча свои страхи под маской шутливого безразличия.

Чарльз смотрел на нее с ужасом. Он чувствовал, что в их отношениях происходит нечто непоправимое.

— Одри, прошу тебя… — Он обнял ее, прижал к себе и ощутил, что она вся дрожит. Ну конечно же, ей страшно остаться здесь одной. Но он не согласен сидеть и ждать еще целый месяц, а может быть, два месяца, а может быть, год. Ему необходимо через несколько недель быть в Лондоне.

— А как же мы? Наши отношения? Или они тебе безразличны?

— Конечно, нет. — Она словно бы даже обиделась. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю.

Они действительно по-настоящему любили друг друга. И до сих пор между ними не возникало непреодолимых разногласий.

Но теперь оба оказались бессильны.

— Простишь ли ты меня когда-нибудь, если я останусь здесь? — спросила Одри. Голос ее дрогнул.

— Правильнее было бы спросить, прощу ли я себя. Я не могу оставить тебя в Маньчжурии одну, Од. Не могу! — В порыве отчаяния он ударил кулаком в ладонь. — Неужели ты не понимаешь? Я тебя люблю. Я тебя здесь не брошу. Но задерживаться надолго для меня невозможно. У меня подписан договор. И подходит срок сдачи трех работ. Для меня это дело очень серьезное.

— И для этих детей, Чарли, дело тоже очень серьезное.

Речь идет об их жизни. Бандиты могут прийти и убить их — Бандиты сирот не убивают.

Чарли сказал и осекся. И он и она знали, что это правило не повсеместно. В Китае оно не действует.

— И японцы могут с ними расправиться. И вообще, мало ли что может случиться. Ничего не поделаешь, обстоятельства сложились так, что раз ты не можешь здесь задержаться, значит, тебе придется, по-видимому, разлучиться со мной. Но ты должен понять, Чарли, что в этой ситуации мне принадлежит право свободного выбора, Я взрослый человек и решения принимаю сама, как в Венеции, когда я села в твой поезд, и в Стамбуле, когда я решила отправиться с тобой в Китай. Вот и здесь я решаю сама… И что со временем я вернусь к деду, это тоже мое решение. Значит, такая у меня судьба… — На минуту Одри отвернулась. — Я только мечтаю об одном.

— она уже не сдерживала рыданий, — ..мечтаю, чтобы наши судьбы оказались общими. Но сейчас это неосуществимо. — Она обратила к Чарльзу полные слез глаза. — Тебе придется оставить меня здесь, Чарли. Ради детей. — И добавила фразу, до глубины души потрясшую Чарльза: