Замуж - не напасть - Лариса Кондрашова

— Как, ты до сих пор не одета?

Уловив в его глазах отсвет просыпающегося вожделения, она быстро соскальзывает с кровати и одевается в новое, голубое трикотажное платье, которое облипает её, будто эластичный чулок. Продавщица сказала, что это очень модная ткань и называется что-то вроде "стрейч". Подчеркивает платье все, что можно подчеркнуть. Евгения надевает к нему из украшений лишь тонкую золотую цепочку.

Виталий в белых брюках и тоже голубом батнике критически оглядывает её и остается доволен. Они дополняют друг друга как идеальная пара.

Он подводит Евгению к зеркалу.

— Ну как?

Она смотрит: никуда не денешься, пара! Такое единение зрительного образа дается либо многими годами совместной жизни. Либо счастливым совпадением.

"Как жаль, — грустно думает Евгения, — что так же не созвучны наши души!"

Она не ответила бы конкретно, в чем видит это. Просто чувствует. Как в таких случаях говорит народ? Не в свои сани не садись! Вот у неё впечатление, что она сгоряча села не в свои сани…

Виталий закрывает ключом дверь, когда из соседнего номера тоже выходит пара. Они едва переглянулись, чувствуют друг к другу симпатию

— На ужин? — спрашивает мужчина.

— Говорят, надо, — шутливо вздыхает Виталий.

— Как хорошо, что у нас появились соседи, — щебечет молодая женщина, — мы здесь уже три дня, а ещё ни с кем не познакомились.

Мужчины протягивают друг другу руки. Виталий представляет Евгению, как свою жену, и она уже не противится. Не будешь же объяснять всем: я ему пока не жена, и вообще, я ещё думаю, быть ли ею.

Зато их соседи — настоящая семейная пара. Оставили на свекровь двоих своих мальчишек — младшему шесть, старшему десять лет. Решили наконец отдохнуть без шума-гама. Жаль, ненадолго — через неделю у свекрови кончается отпуск. Дети на море отдохнули: младший был с тещей в пансионате, старший в пионерском лагере — или как это теперь называется, скаутский?

Все это новые знакомые выпаливают сразу. Видно, и вправду соскучились без общения. Роберт — представитель сибирской фирмы, торгующей на юге лесом, а Юлия — домохозяйка.

— К сожалению, — со вздохом говорит она. Мужчины в ресторане договариваются с администратором и их сажают за один столик.

Юлия прямо-таки вцепляется в Евгению, так ей хочется выговориться.

— Представляете, дома разговариваю сама с собой, приезжая на море — и там не с кем словом перемолвиться. Все-таки в последнее время люди стали труднее сходиться друг с другом. Будто государственная граница прошла и через души. Смотрят настороженно, злятся от любой чепухи… Я изредка хожу по магазинам — удручающая картина человеческого отчуждения, вы не находите?

Евгения не находит, потому что она никогда об этом не задумывалась. Люди стали злее, это заметно, но ведь и жить многие стали хуже…

Пока Роберт обговаривает с официантом меню, Виталий приносит женщинам вино "Монашка из Лилля", а мужчинам коньяк.

— Я не спросил тебя, — извиняется он перед Робертом, — ты коньяк-то пьешь?

— Пойдет! — машет тот добродушно. — И жене моей ты угодил. Она как раз все монашеское любит!

И сам смеется при общем молчании.

— Я шучу. А Юлька шуток не понимает. Никогда не нужно жениться на аристократках, это ещё Зощенко предупреждал! Все берут рукой, а она вилкой! Ха-ха!

— Роби, это скабрезный анекдот. Все его знают, и он вовсе не застольный, — морщиться Юлия.

— Что я тебе говорил? Ладно, почирикаете между собой. А мы уж, как мужчина с мужчиной, чтобы не кланяться после каждого слова.

Виталий разливает женщинам вино и сочувственно подмигивает Евгении: мол, что поделаешь, придется потерпеть! Он сразу поверил Роберту, что жена его жеманница и ханжа, а еще, наверное, она произвела на него впечатление глупой, манерной куколки.

А Юлия вовсе не показалась ей глупышкой. Видно, многие попадались на эту удочку — её по-детски наивное лицо: голубые, распахнутые глаза, маленький носик, ротик бантиком. Кажется, Евгения ни у кого ещё не видела таких ярких естественных красок: глаза казались прямо-таки ненатурально голубыми, а губы неестественно алыми. На лице Юлии, однако, не было ни капли косметики.

— Послушаете, — замечает Юлия, коснувшись губами бокала, — о чем говорят наши мужья. Как всегда, о политике. Они считают женщин неспособными разобраться в таких якобы мудреных вещах. Много ли вы знаете женщин, которые, собравшись, говорят о политике?

— Есть некоторые, — неопределенно отвечает Евгения.

— Наверняка, они бездетны или дети настолько выросли, что не требуют постоянного надзора.

— Почему вы так думаете?

— У этих же мозги незагружены, и они пытаются играть в мужские игры, как будто нельзя найти другое занятие. Политика — дело сиюминутное, а женщина должна думать о будущем. Можно я буду на "ты"?

— Пожалуйста.

— Если бы у меня было много свободного времени, я бы написала роман о женщинах-домохозяйках. И назвала его "Взгляд из кухни". Знаешь сколько умных мыслей приходит к стоящей у плиты женщине?

Евгения не может понять: Юля говорит серьезно или шутит? Она обо всем рассуждает таким ровным и спокойным тоном, что о владеющих ею эмоциях можно только догадываться.

Приходят эти мысли у плиты, ещё как приходят! Порой вместе с осознанием собственной беспомощности — ты ничего не можешь изменить! и озарением: оказывается, воспитание детей считается почему-то делом нетрудным и, в конце концов, воспитание человечества сваливается на хрупкие женские плечи. Но так как женщины за свой труд не требуют награды, то и их подрастающие сыновья, уходя в политику об их бесценном вкладе забывают. Не дай Бог так воспитывать детей, как мужчины управляют страной!

В это время мужчины так дружно хохочут. Что она от неожиданности вздрагивает.

— О чем это они?

— Роберт рассказывает анекдот из жизни, — уголками губ улыбается Юлия. — Наш старенький на днях учудил. Взял из видеотеки кассету с порнофильмом и стал смотреть вместе с младшим. Обнаружили это случайно. Старший. Вадик, с перепугу вложил кассету не в тот футляр. Отец разозлился, хотел его наказать, но младший решил вступиться: "Да ничего такого на этой кассете нет! Трахаются, да и все!" Папа Робик от неожиданности чуть ложку не проглотил — за обедом это случилось.

— Мой сыночек тоже смешил нас в свое время. Года четыре ему было. Входит муж в комнату, а он под раскладушкой лежит. "Что ты здесь делаешь?" — Он приложил палец к губам и говорит: "Тихо, папа, сейчас сюда мама переодеваться придет!"

Теперь смеются женщины. Они ещё некоторое время переговариваются, вспомнив, как у той, и у другой собеседницы матери говорили в таких случаях одинаковую фразу: "Когда я ем, я глух и нем!"