Измена. Чтобы разлюбить - Лаура Норт

— Доволен? — прошипела я ему на ухо, когда материнский надзор на какое-то время ослаб.

— Очень! Давно надо было познакомиться с твоей мамой — она милейшая женщина!

— Ты что, не видишь, что они хотят нас свести???

— Да, это довольно забавно. Может, согласимся? Пусть они думают, что мы снова вместе именно их усилиями.

— Забавно? Это совершенно не смешно!

— Не кипятись. Расслабься, отнесись к ситуации полегче. Что ты такая серьёзная?

У него блестели глаза и губы подрагивали в улыбке. Он смотрел на меня снисходительно и ласково. На мгновение я даже замерла, глядя на Филиппа.

Потом тряхнула головой. Нечего вестись на его улыбочку!

Повернулась и вздрогнула. Обе мамы сидели напротив и с умилением смотрели прямо на нас.

Неужели они догадались?

48 глава

— Как приятно на них смотреть…

— Воркуют, как голубки́!

— Такие милые…

— Думаешь, помирятся и начнут всё сначала?

— Почему нет? Погляди, как смотрят друг на друга!

— Так и знала, что их надо свести в одном месте.

— Да, я тоже об этом подумала. Такие молодые, красивые — и одинокие! И чего было ругаться?

— Зато сейчас, кажется, всё хорошо!

— Видишь, как смотрятся вместе… Какая пара!

Мамы синхронно вздохнули, умиляясь на нас.

— Мама, мы просто разговариваем! Хватит уже меня сватать!

Но моё возмущение не даже не заметили. Мама как будто не слышит мои слова.

— Идочка, солнышко, покажи Филиппу дом, двор. Прогуляйтесь.

Да. Пожалуй, и правда лучше пройтись. Пока я не вскипела. Понимаю, что всё это из лучших побуждений, но…

Я же не рассказывала маме, что произошло. И сейчас говорить об этом поздно.

Когда мы выходим из комнаты, из Филиппа прорывается сдерживаемый до этого момента смех. Его плечи трясутся, на глазах выступают слёзы.

— Мне как будто снова лет двенадцать, честное слово!

— Вот именно. Пришли гости — иди, развлекай их! Нравятся они тебе или нет — не имеет значения.

— Развлечёшь меня? — Филипп многозначительно поигрывает бровями. — Можешь, например, показать свою комнату…

— Могу показать подвал с цепями. — мрачно говорю я. — И топор.

— Да ты затейница! Что, правда есть подвал? С настоящими цепями?

— Есть! И если будешь меня раздражать — не покажу!

— Молчу!

— Пошли уже, а то, мне кажется, я сейчас расплавлюсь от этих умилённых взглядов.

Я хватаю Филиппа за руку и веду его по дому. В каждой комнате можно останавливаться, как в музее. Кажется, Филипп слегка ошеломлён.

— Вот это всё — всё без исключения — сделала мама. — я веду рукой, показывая всё куколки, салфеточки, картины, игрушки, керамику — и даже чехлы на мебель.

— И диван? — недоверчиво спрашивает Филипп.

— Чехлы и подушки на него — да. И всю вышивку. Так что я не в мать, я совсем не такая талантливая.

— Неправда. Я видел твои работы. Ты невероятно талантливая. Кстати. — Филипп останавливается. — Нарисуешь меня?

Он смотрит мне прямо в глаза, очень серьёзно. Видно, что для него это на самом деле важно. Уже готовые сорваться, слова отказа застревают внутри. Я долго смотрю на него, и когда на его лице начинает проступать разочарование, неожиданно для себя соглашаюсь.

— Только ты же помнишь, что это всё ненадолго? Заканчивается проект — заканчивается и этот фарс?

— Помню. — Филипп болезненно улыбается. — Один портрет — и всё.

— И больше мы не увидимся.

— Да. Я постараюсь это устроить. А пока не отвлекайся! Проводи экскурсию и подробно всё рассказывай — чтобы нас не захватили в плен, угрожая показать детские фото!

Я веду Филиппа дальше.

Что-то переключилось внутри и нам вдруг стало невероятно легко вместе. Как будто мы старые друзья, знакомые с детства.

Он внимательно осматривает всё, что вокруг видит. Бережно касается музыкальных инструментов, разглядывает старые фото с концертов, присвистывает, когда видит туристическое оборудование. Молча обходит мою комнату, задерживаясь у каждой картины.

На стенах мансарды висят двери в другие миры. Сказочные пейзажи с драконами, дворцы, фантастические существа.

Я грезила сказками и всегда рисовала те места, где хотела бы побывать. И тех существ, которых хотела бы видеть.

Потом это закончилось, я как будто выгорела.

И вот, буквально недавно я смогла рисовать опять…

Попробовать нарисовать Филиппа? Не так, как в прошлый раз — по памяти, в виде дракона? Сердце от этой перспективы забилось быстрее. Так, будто он предлагал мне что-то очень личное. И я бы отказалась, но…

Что-то загорелось внутри меня, откликнувшись на эту идею.

Я очень, очень захотела его нарисовать! Так, что пусть весь мир рушится вокруг — а я буду продолжать эту работу.

— А теперь — подвал. И знай, ты будешь одним из немногих избранных, кто там побывал. Гордись тем, как тебе повезло!

Погреб, предназначенный для хранения продуктов, в общем-то, и выполнял свои функции. Но то, как мама со временем преобразила его… С помощниками, естественно, тут понадобилась крепкая мужская рука.

По стенам через равные промежутки шли толстые брёвна, переходящие в потолочные балки. На этих брёвнах были прицеплены светильники в виде факелов. Сами стены были облицованы камнем. Картошка хранилась в крепких сундуках, стоящих вдоль стен. Рядом стояли бочки с соленьями. По левой стороне шли полки с закатками. А в центре дальней от входа стены, прямо напротив двери…

Висел пластиковый скелет в кандалах.

Филипп споткнулся и чуть не упал. Он потрясённо оглядывал сокровища, которые его окружали и молча открывал и закрывал рот.

Потом опомнился и сказал:

— Ну, Ида… Я понимаю, почему это показывают только избранным! Это же мощнейшее… приворотное место! Я же сразу как только это увидел… захотел на тебе жениться! Если бы…

— Топор тут тоже есть — видишь? — я, нахмурившись, показала на огромный топор, вогнанный в пенёк. По правде говоря — вряд ли я смогла бы его вытащить. И мама тоже. Он стоял здесь для красоты, для антуража. И послужил Филиппу прекрасным намёком — чтобы тот не заигрывался.

— Молчу! Всё понял. Пошли уже отсюда скорей, а? — взмолился он. — А то меня посетило желание остаться тут навсегда.

Это был неожиданно весёлый, но утомительный вечер.

Мама Филиппа внезапно решила остаться ночевать, и он повёз домой только меня.

— Я подумал… — Филипп смотрел перед собой и крепко сжимал руль. — Когда ты будешь писать мой портрет… будет всё-таки удобнее переехать ко мне.

49 глава

Я обещала подумать.

Думать было нечего, внутренне я уже согласилась, но упрямство нашёптывало, что надо сопротивляться до последнего.

И я сопротивлялась.

Кажется, не