Яблоневый сад для Белоснежки - Наталья Калинина

На площадке между вторым и третьим этажами я обнаружила разбитую вазу, которая до этого стояла в гостиной на втором этаже. Крупные и мелкие осколки тускло поблескивали на лестнице в приглушенном свете рожков.

– Кто здесь? – хриплым шепотом спросила я, оглядываясь по сторонам. От тишины, которая была мне ответом, мурашки шли по спине.

– Кто… здесь? – повторила я громче. Тишина.

– Отзовись же!!! – заорала я. На этот раз меня послушались. На третьем этаже скрипнула, приоткрываясь, постоянно запертая дверь. Я, завизжав от ужаса, кинулась вниз по лестнице, не дожидаясь встречи с… с кем? Или с чем?

Я выбежала во двор в чем была – в домашнем костюме и тапочках. Холода я не чувствовала, разгоряченная передозированной адреналином кровью. Напротив, еще какое-то время ходила взад-вперед по дворику, остывая.

Господи, господи, господи… Я шептала какие-то на ходу сочиняемые молитвы, хоть не была особо верующей. И неистово, будто суеверная бабка, крестилась. Видел бы меня сейчас кто…

То ли ночная прохлада помогла. То ли мои произвольные молитвы. Но я постепенно остывала, успокаивалась. И, твердо решив не возвращаться в дом до тех пор, пока не вернется муж, села на лавочку, подтянула ноги к себе и обняла руками колени, защищаясь от холода. Пусть заболею и умру, но Антонио дождусь здесь. Я уткнулась подбородком в колени и прикрыла глаза – веки оказались такими тяжелыми. Нет, спать я не буду, просто немного посижу так, коротая время, в ожидании мужа.

– …Кариньо, кариньо, – кто-то тормошил меня за плечо. Я открыла глаза и, слепо щурясь в темноту, не сразу поняла, где нахожусь, почему и кто меня будит.

– Даш-ша, ты почему здесь?! Ты почему не спишь? Ты холодная, Даш-ша. На плечи мне уютной теплой тяжестью опустился пиджак. Я закуталась в него – меня и впрямь бил озноб – и благодарно по-кошачьи потерлась щекой о плечо присевшего ко мне на лавку супруга.

– Даш-ша, что с тобой? Что случилось? Почему ты здесь? – продолжал он настойчивые расспросы.

– Антонио… Антонио, мне страшно.

– Кариньо, пойдем домой. Здесь холодно.

– Нет! Я боюсь!

– Что случилось?! – в этот раз ему пришлось прикрикнуть на меня, дабы добиться более-менее вразумительного ответа.

– Это опять, опять, Антонио! Этот дом – страшный, люди правду говорят. Ну почему ты его купил?

Я заревела, уткнувшись ему в грудь, а он, утешая, гладил меня по волосам и шептал что-то ласковое на своем языке. Что – я не понимала, но интонации были нежные, полные любви. Он понимал меня, сочувствовал. И я, успокаиваясь от теплых прикосновений его широкой ладони к моим волосам, перестала плакать.

– Антонио, это опять произошло, опять. Ты поверь мне, пожалуйста, поверь…

– Да, верю, Даш-ша, верю тебе.

Я рассказала ему все – о свете, шагах, разбитой вазе, приоткрывшейся двери. Мне казалось, что муж на этот раз и в самом деле верит моим словам. По крайней мере, слушал он не перебивая, крепко прижимая меня к себе, потому что я дрожала от холода, но в дом возвращаться отказалась, пока не расскажу все, что хочу. Однако, когда я закончила и попросила Антонио подняться вместе на третий этаж, чтобы выяснить, кто там прячется, он с безжалостным спокойствием ответил:

– Даш-ша, в доме никого нет.

– Ты мне не веришь!

– Верю, верю…

– Тогда пошли! Пошли! – крикнула я, вскакивая на ноги и хватая его за руку. Антонио неожиданно зашипел, будто от боли, и выдернул свою ладонь из моей.

– Что такое? – обеспокоенно спросила я.

– Ничего, ничего. – Он сунул руку в карман и торопливо произнес: – Идем, кариньо. Хорошо, если ты хочешь подняться наверх, идем. Мне надо взять ключ от двери.

– Она не заперта! Я слышала, как она открывается!

– И все же я возьму ключ, – упрямо настоял муж.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж: Антонио – уверенно, я – боязливо озираясь по сторонам.

– Подожди меня здесь, – попросил он возле дверей своего кабинета. Но я рванулась следом:

– Нет! Я с тобой! Боюсь оставаться одна.

Антонио характерно закатил глаза, но сдался:

– Хорошо.

В кабинете он решительно подошел к столу и выдвинул верхний ящик. Я стояла чуть в стороне, делая вид, что мне абсолютно не интересно, что лежит в нем. Одной рукой Антонио копался в ящике в поисках ключа, другой оперся о столешницу.

– Что у тебя с рукой? – встревоженно спросила я, заметив, что на белом листе бумаги, который лежал на столе и которого неосторожно коснулся мой муж, отпечаталось небольшое пятнышко крови.

– В ресторане разбил стакан. Ничего страшно, кариньо, мне не больно.

– Надо забинтовать, – сказала я по-русски, так как не знала, как это будет по-испански. И изобразила жестом.

– Неважно. Потом. Вот ключ, Даш-ша, ты все еще хочешь идти наверх?

– Да.

Мы дошли до площадки между вторым и третьим этажами, и я в изумлении остановилась. Осколков не было. Площадка была девственно-чистой.

– Кариньо, идем? Что с тобой?

– Антонио, ты заходил в дом? – спросила я, надеясь, что он приехал с работы, зашел в дом, увидел осколки и убрал их. Ага, и спокойно прошел мимо меня, уснувшей во дворе на лавочке…

– Нет, – ожидаемо отверг он мое хлипкое объяснение. – Я поставил машину в гараж, а потом увидел тебя. Что случилось, Даш-ша?

– Ничего, – помотала я головой. – Здесь была… как это сказать по-испански… В общем, стекло. Теперь его нет. Где оно?

Муж посмотрел на меня тем неприятно-сочувствующим взглядом, который не оставлял сомнений в том, что он мне не верит, более того, мой рассказ считает чуть ли не бредом и это его всерьез беспокоит.

– Пошли, Антонио, – без всякого энтузиазма позвала я его и первой стала подниматься на площадку верхнего этажа.

Дверь оказалась запертой. Она не могла приоткрыться, потому что была заперта на ключ. Черт возьми. Я схожу с ума. Не понимаю, что проиходит или не происходит в этом доме. Или что-то происходит со мной. Что-то очень нехорошее. Антонио, бросив на меня еще один обеспокоенный взгляд, потому что я в неком оцепенении наблюдала за тем, как он отпирает дверь, открыв ее, включил захваченный вместе с ключом маленький фонарик и пригласил:

– Идем.

Мы снова, как в прошлый раз, обошли пыльное помещение, в котором, кроме каких-то старых стульев, буфета и шкафа, ничего не было, и в тяжелом молчании спустились на второй этаж, к нашей спальне. Все ясно. Ясно, что ничего не ясно мне, но все ясно со мной. И слова тут не нужны. Я молча забралась под одеяло, Антонио отнес ключ с фонариком в кабинет и вернулся ко мне. Сбросив дорогой деловой костюм прямо на пол, он лег ко мне и обнял меня руками.