Средство от облысения - Наталья Нестерова

– Не-не-не-нет! – тонко заблеяла она и отрицательно покачала головой.

Володя и Гена, после слов соседки вмиг ожесточившиеся, расслабились, но ненадолго.

Лена продолжала арию талантливой плакальщицы. Она вспомнила, что Гена, когда открыл дверь, не узнал ее, принял за другую. За Володину любовницу?

Пришло второе дыхание, и рыдания вновь зазвучали мощно и трагично.

Друзья опомнились, стали отдирать Лену от стены и усаживать на стул. Она подчинилась. Сотрясаемая конвульсиями, продолжала эксплуатировать нежданно открывшееся сопрано: «О-о-о!! У-у-у!!»

Сидя захватывать воздух было труднее, и плач, к сожалению, уже не получался оперно красивым.

Володя и Гена суетились, предлагали ей воду, носовые платки, пытались говорить слова утешения. Но их не было слышно, потому что звуки, извергаемые Леной, были на две октавы выше.

– Да обними ты ее, осел! – крикнул Гена Володе. – Больше не могу слышать, сейчас сам начну рыдать.

Не дожидаясь действий друга, Гена подскочил к его жене, обнял ее за плечи и затряс, укачивая.

– Спокойно! Ленка, ты что? Мы победим! Не бойся!

– Отлипни! – Володя грубо оттолкнул Гену и прижал Ленину голову к своему животу. Гладил ее, приговаривая:

– Ну, все, все, успокойся! Ну перестань, маленькая, я с тобой!

Лена постаралась взять себя в руки. На место рыданий заступила икота. Плач был бурным, но икота по мощности не уступала. Каждый «ик!» ударом тока сотрясал Лену, передавался Володе. У него клацали зубы, и он даже прикусил язык, обращаясь к Гене:

– Чайник!

– Сам ты чайник! – обиделся Гена.

– Чайник... уй! поставь!

Гена рванул на кухню. Володя предусмотрительно держал рот открытым.

Частота Лениных иканий замедлилась, но сила сохранилась. Если в рыданиях была драматическая прелесть, то в икании она напрочь отсутствовала. Хуже того, судорожные визгливые «ик!» после каждой попытки сказать слово превращали трагедию в комедию.

Лена держала чашку с чаем двумя руками, глотала кипяток, желая убить напасть, одновременно поясняла:

– Понимаете, Булкин, ик! Ой, извините, ик! У нас в бюро, ик!.. Когда же это кончится? Ик!

– Полный ик! – нервно рассмеялся Гена и заработал осуждающий взгляд Володи.

– Не торопись, – успокаивал Володя жену. – Никто не гонит.

Лена посмотрела на него с благодарностью и так громко икнула, дернув головой, точно из стула в нее иголку вогнали. Ах, как вульгарно! И обидно!

Наконец Лена рассказала о случившемся.

– Идиотка! – возмутился Гена. – Ты чего ревела? Чуть с ума не свела! Я думал, война началась!

– Война не война, – задумчиво сказал Володя, – а ситуация неприятная.

– Вот именно! – Лена снова бросила благодарный взгляд на мужа. И осуждающе посмотрела на его дружка. – Ведь Канарейкин "украл изобретения у моих авторов!

– С тобой он не делился, правильно? – разумно предположил Гена.

– С авторами идей тоже, – заметил Володя.

Они точно забыли о присутствии Лены и спорили друг с другом.

– Посмотри на эту ситуацию с государственной точки зрения, – предлагал Гена, – если бы все замерло на том этапе, когда неудачникам отказали, страна не получила бы столько-то там миллионов прибыли или экономии. Это было бы лучше? Да мы благодарить Канарейкина должны за инженерную хватку и остроту ума.

– И за украденную интеллектуальную собственность? – спросил Володя.

– За реальную пользу, – ответил Гена. – А чего ты хочешь? Сейчас вся жизнь на том построена: кто хапнул, тот и прав. Партизаны доят заблудшую корову. Сами за эту власть голосовали, сами теперь и утереться должны.

– Утирок не хватит, – возразил Володя.

Вчера они обсуждали наличие естественных монополий в экономике России. Генка занимал позицию с точностью до наоборот.

Говорил о необходимости пересмотра результатов приватизации и введения жесткой природной ренты. Генка, чья жена преуспела в частном бизнесе, с ненавистью относился к новым русским предпринимателям – как к классу. Как биологический вид, подлежащий уничтожению, рассматривал этих пройдох, взяточников и казнокрадов. Но Гена был отчаянным спорщиком. А какой диспут без противоположных точек зрения?

Их увело далеко в сторону: вспомнили революции, Февральскую и Октябрьскую, положение в сельском хозяйстве и нефтедоллары, питающие государственный бюджет. Лена прокашлялась и напомнила о себе:

– В патентоведении тоже много недостатков.

– Вот именно! – подхватил Володя. – Наши самолеты – лучшие в мире! Насколько плохо мы делаем автомобили, настолько же хорошо самолеты. Но мы не можем их продать! Потому что они напичканы изобретениями – нашими, российскими, подчеркиваю, но запатентованными в других странах. Сунься мы за рубеж, и авиазавод вместе с «Росвооружением» прогорят на многомиллионных штрафах за нарушение патентов какой-нибудь Бурунди.

– Поделом! – злорадно сказал Гена. – За идиотизм нужно платить или, наоборот, вместо денег шиш получать. Да мы только за автомат Калашникова могли столько выкачать! Как из пяти нефтяных месторождений! И при этом пачкаться не надо с танкерами, цистернами и нефтепроводами.

– Сейчас Ижевский завод, – подала голос Лена, – очень широко патентует автомат Никонова, практически во всех странах, где только есть механическая мастерская, хоть в Бурунди. Крупное изобретение лучше разбивать на десятки или сотни мелких, по числу зависимых и независимых пунктов формулы изобретения, и на каждый получать патент. Так отсекаются возможные конкуренты на этапах промышленного производства. Мальчики! Что же мне делать с Канарейкиным?

– Ничего! – быстро и с готовностью ответил Гена. – Как сидела на синекуре, так и сиди! Не рыпайся, молчи в тряпочку.

– Я так не могу! – возразила Лена. – Меня воспитали… Родина, справедливость… и вообще.

– Ой, какие мы сознательные! – насмешливо пропел Гена. – Пионеры-ленинцы!

– Заткнись! – сказал Володя. – Можешь завтра с утра не ходить на работу? – спросил он жену. – У меня есть один приятель, следователь. Мы бы подъехали к нему и посоветовались.

– Хорошо, – согласилась Лена.

И с горечью подумала, что у Володи появились друзья, которых она не знает. Но уж лучше друзья, чем подруги.

– Давайте, доносите, – подбодрил их Гена, – молодогвардейцы перестройки.

Володя провожал Лену до метро, и она высказывала свое негодование по поводу приспособленческой философии Геннадия.

– Не воспринимай серьезно, – заступился за друга Володя. – Генка на самом деле вовсе не прожженный циник, каким хочет казаться. Просто у него такая манера, если ты говоришь «белый», он тут же ответит «черный», если ты что-нибудь хвалишь, ему обязательно нужно это обругать. Если бы мы решили ничего не предпринимать, он бы первым помчался в прокуратуру.