Чудачка, стоящая внимания - Джин Флей

– Что из-за такого пустяка не дам тебе развода, я его тебе вообще никогда не дам, я приставлю охрану, и тебе уже никогда не удастся сбежать от меня, а ребенок родится и будет моим, потому что ты моя и больше ничья до самой смерти. Лиз, скажи скорее, что ты любишь меня.

– Я люблю тебя.

– И больше не сбежишь?

– Нет.

– И на развод не подашь?

– Нет.

– И у тебя никого нет, кроме меня?

– Никого.

– И тебе никто не нужен, кроме меня?

– Да, и я промочила подушку с двух сторон, думала, что ты меня разлюбил, и я тебя никогда не увижу.

– А я искал тебя, был у твоей матери, она сказала, что ты всегда очень боишься грозы, это у тебя с детства, когда на твоих глазах загорелось дерево. Прости меня, родная! Я был дураком и жестоко поплатился за это. Бели б ты знала, в каком я был отчаянии. Я дошел до того, что хотел дать объявление о твоем розыске, потому что мои люди не нашли тебя, и даже звонил Энтони. И он примчался ко мне, а у самого глаза от радости блестели. Я потом боялся, что он найдет тебя первым. Лиз, поклянись, что не уйдешь от меня, что бы ни случилось.

– Клянусь, я никогда не уйду от тебя.

Я не могла насмотреться на его лицо, оно похудело, заросло щетиной, на нем появились новые борозды. Вот этой точно не было и этой, но ничего, я буду любить эти отметины и для начала поцелую их, и эти горящие любящие глаза, и эти замечательные губы. Тут хлопнула входная дверь, и Кен со словами:

– Стив, она позвонила адвокату, мы найдем ее, – вваливается в комнату. А мы целуемся, и нам до лампочки. И одновременно машем ему руками, чтоб он сгинул. Он некоторое время таращит обалделые глаза, потом догадывается, бормочет по-французски:

– Пардон, – закрывает дверь с той стороны. И остается на страже, отгоняя всех посторонних, к нам сейчас нельзя, мы должны быть только вдвоем, мы и так потеряли слишком много драгоценного времени, мы только страдали, потому что были разъединены, а любовь – ведь она для двоих, ей необходимо присутствие двух любящих сердец, чтобы они были рядом и стучали в унисон.

ГЛАВА 17. РАЗРЕШЕНИЕ ОТ БРЕМЕНИ

На Неприступный мы не полетели, а остались во Фриско, так как Лесли с экипажем были уволены, кроме того, меня необходимо было показать медицинским светилам. Предстоящее событие – дело очень серьезное и ответственное и требует соответствующей подготовки, так считал Стив.

Я пробовала вступиться за Лесли, чтобы Стив вернул его, но он твердо стоял на своем: он не может этого сделать, его люди должны запомнить раз и навсегда, что все, замешанные в бегстве его жены, будут караться со всей беспощадностью независимо от степени соучастия.

Тогда я спросила Кена:

– Что можно сделать для Лесли?

Он замахал руками и сказал:

– Ничего! Лучше не упоминать всуе его имени. Вы не знаете, что было, когда Стив узнал о вашем побеге. Мне до сих пор не по себе, как вспомню. Бобу досталось так, что доку пришлось с ним изрядно повозиться, чтобы привести в чувство и божеский вид. Разделаться с Лесли ему помешало только то, что надо было немедленно выбираться с острова. Даже мне немного перепало, он просто взбесился от страха потерять вас, но на него и сердиться-то нельзя было по-настоящему, ему пришлось хуже всех. Вам надо быть с ним, как бы это сказать, осторожнее, что ли, вы слишком много для него значите. Вы, несомненно, его прикончите, если уйдете, и он это знает, он будет стеречь вас, как не знаю что, поэтому постарайтесь избежать второго Дюморье. Знаю, знаю, вы не виноваты, но помните, что малейшая оплошность с вашей стороны может стоить какому-нибудь парню жизни, а Стиву неприятностей на том свете.

Так я и не смогла ничего сделать для Лесли, хорошо еще Грег Уилсон не пострадал.

Светила меня осмотрели, отметили хорошее здоровье, заверили Стива, что оснований для беспокойства нет, и выписали ворох всевозможных общеукрепляющих пилюль, особый режим и процедуры. Я пробовала уклоняться и выбрасывать все потихоньку, но, застигнув как-то раз меня на месте преступления, Стив вошел во все предписания и самолично скрупулезно следил за их выполнением. И, несмотря на это, я родила на удивление легко и благополучно здорового горластого мальчугана, в котором моими были одни глаза, а все остальное Энтони. И тем не менее Стив похудел, почти как я за время родов. Он с интересом смотрел на малыша, а я на него, вот только у меня руки вспотели от вины и душа замирала в тревоге: уж очень они были разные. Самый пристрастный доброжелатель никогда не назовет их родственниками, даже седьмой водой на киселе. Смуглое лицо Стива с тяжеловесными чертами было абсолютно чуждо бело-розовому ангельскому личику в тонких льняных завитках.

Стив в своей обычной манере, немного исподлобья взглянув на меня, усмехнулся и сказал:

– Отличный парень, настоящее произведение искусства. Гордонам повезло: у них наконец появился представитель, который подправит породу.

В моем носу защипало, и я прилагала героические усилия.

– Ну, что ты, Лиз?

Стив привлек меня к себе.

– Неужели ты думаешь, что я не рад ему? У него твои глаза и будет мой характер, уж об этом я позабочусь. Он наш, я его отец и хочу назвать своего сына Майком. Сдается мне: Майк Гордон – это то, что надо.

Что тут говорить – у меня самый лучший муж в мире!

ГЛАВА 18. МАЙК И НЭНСИ

Майк меня занимал чрезвычайно. Оказывается, материнский инстинкт и все такое прочее – отнюдь не миф. Беспокойство мое улеглось только тогда, когда Майк поселился в нашей спальне, поскольку Стив не хотел, чтобы я бегала посредине ночи в детскую. И вообще спальня стала самым обитаемым местом в доме. А из Стива вышла прекрасная нянька. Мэри сказала, что ей совестно получать такое жалование, так как купает малыша мистер Гордон, кормит и пеленает миссис Гордон, гуляют те же лица вместе, ей остается бить баклуши, а занятие сие утомительное и сокрушительно действует на ее нервную систему, поэтому вся стать прибавить ей жалованье за вредность. Это было резонно, и Стив увеличил его вдвое. Нэнси посмеялась над нами, заявив, что она, конечно, знала, что ее дочь с приветом, но не предполагала, что это так заразно и свалит такого здоровяка, как Стив Гордон. Естественно, эта сентенция была ехидно высказана мне одной, потому что у Нэнси со Стивом сложились отношения не то чтобы из рук вон. О, нет. Но и не ах, душа моя. Они только терпели друг друга. И это странно, ведь Нэнси всегда хотела, чтобы я завела любовника или хотя бы мужа, и вот когда я не только вышла замуж, но и родила ей внука, она заявила, что обманулась во мне, она уже так привыкла к моей непробиваемости, и вообще она бы предпочла иметь зятем Энтони, тем более, Майк – его сын. Я захлопала глазами и расстроилась: