Замуж - не напасть - Лариса Кондрашова

— Заходите.

— Не покажете, где мы могли бы переодеться?

Евгения провожает их в комнату Никиты и сама бежит переодеваться. Не в этом же легкомысленном халатике общаться с работниками. Одевается и лихорадочно думает: "Сколько они возьмут за работу? И есть ли у меня столько?"

Ребята выходят, одетые в аккуратные, явно импортные комбинезончики. Да, фирма веников не вяжет. А на кармане у них эмблема — она вглядывается и ахает про себя: это же та самая строительная фирма, в которую зовет её работать некто Валентин Дмитриевич! Какое отношение к ним имеет Аристова?

Однако, как непохожи они на маляров, памятных ей с детства! Те были почему-то в основном женщинами. Работали они в черных, заляпанных всеми цветами красок, робах, стоявших на них колом! Они не стесняясь расхаживали в таком виде по городу, а эти мальчики снимают даже свои импортные комбинезоны. Пожалуй, вправду их фирма — предприятие солидное.

— Откуда начинать? — спрашивает один из маляров.

Евгения показывает на комнату Никиты и говорит:

— А краска…

— У нас свои материалы.

Она ещё некоторое время смотрит, как они выверенными, точными движениями накладывают мазки и спохватывается, что нужно срочно подготовить для них поле деятельности. Да, застал её врасплох этот бузотер! Не так уж просто общаться с людьми, которые держат свое слово…

Потом она мчится на кухню — нужно срочно приготовить обед для работников. Она едва успевает это сделать, как они приходят и говорят:

— Принимайте работу, хозяйка!

Они покрасили не только окна и двери. Выкрашены все трубы, батареи! Сколько же часов пришлось бы ей самой возиться!

— Садитесь обедать, — приглашает Евгения.

Они опять уходят, переодеваются и садятся за стол чистые, вымытые, на традиционных маляров не похожие.

— Сколько я вам должна? — спрашивает она.

— Нам — нисколько. Мы на зарплате.

— Понятно. Вы уж извините за любопытство, но насколько я знаю, Анатолий Васильевич работает совсем в другой фирме.

— Точно, в другой, но мы так часто выполняем их заказы, что почти привыкли считать его своим шефом.

Ребятишки посмеиваются.

Ну, Толян! Ну, прохиндей! Что он им такое понарассказывал?..

Интересно, что к вину, которое Евгения выставила на стол, ребята так и не притронулись. Еде одна, для простого обывателя, странность. Один её коллега приглашал маляров по объявлению. Там, где отделочные работы обещают выполнить недорого и качественно. Так эти приглашенные в первый день напились чуть ли не до белой горячки и лишь на второй день, ни шатко, ни валко приступили к работе.

Евгения оставила окна открытыми и спокойно ходит, убирает. Запах краски почти не слышен. Казалось бы, живи и радуйся, но мысль об Аристове не дает ей покоя. Сколько она ему должна? Станет ли он брать деньги? вот ведь как повернул. Вчера она его выгнала, а сегодня придется идти на поклон.

Она распаляет себя настолько, что не выдерживает, хватает трубку и набирает телефон квартиры Аристовых. Берет трубку Нина.

— Здравствуй, Женечка!

Евгения вспоминает вчерашние слова Толяна — их так трудно сопоставить со сложившимся у всех образом Нины. Такой участливой, радушной и вдруг, не понимает собственного мужа! Уж если он при ней забылся, значит, и вправду накипело!

— Где твой супруг, Нинуля?

— Когда это он в выходные дома сидел? С утра куда-то умчался.

Немного помолчав, она осторожно спрашивает:

— Ты как себя чувствуешь? Очень переживаешь?

— Некогда. Маляры вот только что ушли. Полы мою.

— Ты — мужественная женщина. Не каждая бы решилась.

— А я закрыла глаза и прыгнула.

— Куда? — не поняв, пугается Нина.

— Ну, как бы прыгнула, понимаешь?

— А-а… Я скажу Толе, что ты звонила. Только он может поздно прийти.

— Ничего. Я рано не ложусь.

— Счастливая! А у меня уже в половине десятого начинают глаза слипаться. Я — жаворонок. А Толя злится…

— Чего ж тут злиться? Против природы не попрешь.

Еще немного поговорив ни о чем, они кладут трубки.

Евгения моет полы. Моет и поет: "Твои глаза зеленые, твои слова обманные…" Ни про кого конкретно. Про кого-то.

Телефон звонит, а она поет. Звонит, а она не подходит. Наконец берет трубку, а из неё грубит голос Нади:

— Совсем оглухела?

— Чего надо? — отвечает ей те же Евгения.

— Знала бы причину, по которой я тебе звоню, ноги бы мне целовала!

— Ну, уж и ноги!

— В общем, Володя приглашает нас в ресторацию. Ему вчера подполковника дали!

— Кого — нас?

— Тебя и меня! Или ты на сегодняшний вечер уже со своим Алексеем уговорилась?

— Не уговорилась. Да он уже и не мой!

— Так быстро? И ты переживаешь?

— Рыдаю! Знаешь, чем полы мою? Своими слезами!

— Вова, кроме нас, ещё трех своих друзей пригласил. Самых близких, из летунов. В смысле, летчиков.

— И жены не боится?

— Он теперь никого не боится! Правда, мой сокол?

— Так он ещё и рядом с тобой?

— Со мной. Ему нравится быть рядом со мной!

— Понеслась душа в рай! Может, вы передумаете и дома останетесь?

— Нет, решено и подписано: идем прожигать жизнь!.. А дома — что? — она понижает голос. — Дома — мама! К половине седьмого будь готова. Мы за тобой заедем.

Кого-то, она забыла, вчера собирался отдыхать в тиши и одиночестве?

Ладно, это потом. А сейчас мчимся в ванную, моем волосы шампунем "Пантин-прови", а тело — душистой пеной "Камей-шик", а надеваем… На "Том Клайм" пока денег нет. придется довольствоваться обычным платьем с толкучки для женщин среднего достатка…

Они с Надей, не сговариваясь, оделись контрастно. Надя — в бархатном черном платье. Евгения — в красном трикотажном. Красное и черное. Итальянское. И сговариваться было не надо. Купили с премии, в один день, и даже у одного продавца. Конечно, если они перейдут работать в ту самую строительную фирму, у них может появиться возможность разгула для фантазии…

Надиного кавалера она видит впервые, но по недавно появившейся привычке тут же мысленно препарирует его. Фактура у мужика неплохая: рост за метр девяносто, широкие плечи, тонкая талия, но простоват. Что же это он уставился на нее, как деревенский хлопец? Кажется, Надя говорила, у него два верхних образования? Выходит, образование не дает воспитания.

— У меня тушь потекла? — спрашивает она шепотом.

— Нет! — он сразу отводит взгляд.

Вот и славно! А то рот разинул, как на ярмарке! Надежда отвернулась, чтобы скрыть улыбку — знает её приколы.

В отличие от Вовика её собственные оглядки происходят незаметно: вроде, скользнула взглядом, и все. Он похож на киноартиста Игоря Васильева. Только в отличие от артиста, который играет людей целеустремленных, склонных к авантюре, во взгляде Володи проступает у окружающих: посмотрите, а так ли я живу? Может, надо что-то изменить? Может, с другой ноги ходить?