Мой проклятый Марс - Ксана М

Ее саму не слабо потряхивает, голос практически срывается.

– Я наберу. – На ходу достает из кармана мобильник, и пока пытается дозвониться, я уже метеором долетаю до дома Терри. Дверь – лестница – кровать. Все на каком-то бешеном адреналине.

Не знаю, насколько по шкале до десяти ее состояние худо, но Она так ни разу и не открывает глаз. В какой-то момент даже кажется, что и не дышит.

Или я превращаюсь в долбаного параноика?

Укладываю Терезу на гору забавных подушек-зверят и тянусь к тоненьким пальцам на футболке, чтобы осторожно их отцепить.

– Не уходи, – шепчет, и сердце откликается тихим ударом.

Столько, черт возьми, боли и надежды в ее тихой просьбе, что меня мгновенно парализует. Что я ответить могу? Что не уйду? Что останусь?

Заболеет ведь, глупая…

– Тебе переодеться нужно.

Вцепляется в футболку сильнее – сжимает до боли в костяшках, намертво, а я чувствую, что что-то не так, что не должно так быть. Ее дыхание учащается, сердцебиение – следом. А затем первое до хрипа в легких спирает.

Девчонка на моих глазах начинает задыхаться. На полном серьезе!

– Эй! – сжимаю в ладонях ее лицо. – Эй-эй-эй! Ты чего? Ри! – она впервые поднимает на меня глаза и смотрит так, что все внутри падает со стометровки.

Приоткрывает пересохшие губы, но молчит. Не роняет ни звука.

– Ингалятор? – бросаю наугад. – У тебя есть ингалятор?

Мотает головой, а я уже собираюсь звонить в скорую, но не нахожу в кармане телефон.

Оставил у Дейтона.

Твою ж мать.

– Скайлер!

Секунда. Вторая.

Тишина дома безжалостно рвет перепонки.

И нет – это не на озере было как никогда страшно. Это здесь, сейчас – когда понимаю, что, черт возьми, ничего не могу со всем этим дерьмом сделать.

– Ри, – вновь сжимаю ее влажное от воды лицо, – посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Ты в безопасности, слышишь? Дома.

Тонкие пальцы сильнее стискивают мокрую ткань, и я понимаю, что она слышит. Дает мне это понять. После чего медленно поднимает взгляд.

– Не уходи, – повторяет, а я проваливаюсь в ее бескрайние, как вселенная, глаза. Мне хватает секунды, чтобы осознать, что и не хочу. Поэтому плюю на все условности, забираюсь рядом и молча притягиваю маленькую к себе.

Девчонка жмется сильнее, будто ищет во мне тихую гавань.

А я, придурок, даже не знаю, как себя вести.

Как часто бьется ее крохотное сердечко? Сколько ударов в минуту отбивает?

Сто пятьдесят? Двести?

Кажется, будто вот-вот вылетит через ребра.

Не знаю, сколько времени проходит – десять минут, двадцать, – но ее дыхание становится ровным, и она перестает панически сжимать на мне футболку.

Стрелка переваливает за одиннадцать, а мы так и сидим – мокрые, обнявшись. И самое хреновое – я понятия не имею, КАК мне уйти. Так, чтобы не потревожить Бэмби, чтобы она не проснулась, и это не спровоцировало новый приступ.

Приступ… я не знаю его природы – лишь логически складываю два и два.

Одного не пойму… как человек, который так панически боится воды, может сидеть возле нее часами? Любить ее лишь издалека, не имея возможности коснуться?

Тихие шаги на лестнице вынуждают повернуться.

– Мистер Митчелл уже едет, – шепотом сообщает Скайлер, а я даже не знаю, как будет правильнее: дождаться его и все объяснить или уйти, чтобы не тревожить Терезу?

– Она уснула, и я…

– Ничего, – шепчет, понимая с полуслова, – я помогу.

Киваю, осторожно высвобождаясь из уютных объятий.

Замечаю уже почти остывший чай на столе, и понимаю, что Скайлер приходила раньше. Просто я этого не заметил. Мы оба.

– Я зайду утром.

И знаю, что она и без моих советов помнит про горячую ванную и сухую одежду, но все равно какого-то черта об этом напоминаю.

– Тебе стоит подумать и о себе, – заботливо говорит, когда провожает до двери, – точно не хочешь остаться? Я бы поискала, во что ты мог бы переодеться, приготовила бы еще имбирный чай…

– У меня дела, – отказываюсь, хотя очень хочу быть сейчас здесь.

Точно знать, что Тереза в порядке, а чертов приступ окончательно отступил.

Почему?

Возможно, потому, что во всем этом вижу на сто процентов СВОЮ вину.

Даже не вину Кайли. Или идиота Саймона.

Свою.

Потому что обещал, но не защитил, мудак.

Потому что просто стоял и смотрел.

Не сделал ничего, хотя мог. Не остановил.

Даже не спросил, умеет ли она плавать.

Элементарно, правда? Это первое, что, черт возьми, нужно было сделать перед тем, как бросать девчонку в озеро. Прежде чем вообще затевать всю эту игру.

– Дерьмо! – долблю кулаком в бетон, до крови разбивая костяшки.

Злюсь.

Киплю весь изнутри.

Одна лишь мысль о Ней – беспомощной, задыхающейся – наизнанку выворачивает ребра, в клочья, сука, рвет легкие. Я забыть не могу ее полные страха глаза, то, как она шепчет, умоляет ее не оставлять. То, как почти не дышит – едва, черт возьми.

И понимаю, что все обошлось. Что Ри в безопасности, дома, что с ней Скайлер и уже, наверное, отец и брат. Понимаю. Но никак не могу принять.

Мозг будто пребывает в каком-то вакууме. И из-за него все катится по наклонной.

– Эй, друг, порядок? Как Ри?

Приходится продышаться, чтобы выразительно не послать Метьюза на хрен. Не потому что НА НЕГО злюсь. Потому что ПРОСТО все еще злюсь. Поэтому молча сжимаю челюсть, киваю и прохожу мимо него в дом.

И я все еще чувствую вину ЗА СОБОЙ, понимаю, что САМ все это допустил, но этот ядовитый смех из кухни бьет кувалдой по оголенным нервам.

– …и что? Нянька я ей что ли? Откуда я знала, что ущербная трусиха такая?

– Барахталась, как слабоумная.

– Могла бы сказать, что плавать не умеет.

– Эта немая? Если только папочку на помощь позвать, – прыскает Кайли, Мелисса и Дайан – за ней, а меня будто взрывной волной отбрасывает.

В два шага настигаю Куинн и, схватив ее за локоть, насильно поднимаю со стула.

– Что ты…

– Весело тебе? – цежу, а она испуганно смотрит, потому что не понаслышке знает, КОГДА я злюсь. И когда это, черт возьми, серьезно.

– Макстон, я… это ведь шутка.

– Она задохнуться могла, пойми. Твоя шутка едва не обернулась трагедией.

Беспомощно открывает рот, словно рыба, лишившаяся кислорода, и в какой-то момент мне даже становится ее жалко. Только Я знаю, какая Кайли на самом деле. Сколько всего ей пришлось пережить. Но это вообще не оправдывает всего этого дерьма.

– Мне больно, – шепчет, и я почти сразу ослабляю пальцы.

Понимаю, что перегибаю, что не должен