Все дороги ведут к тебе - Мариана Запата

Юки закивала с повышенным энтузиазмом, а я неопределенно улыбнулась и пожала плечами.

Замешательство и удивление застыли на лице парнишки, а пока он обдумывал, что сказать, во двор въехал знакомый внедорожник и развернулся в три приема. Из него на ходу выскочила Джеки. Тут же окно со стороны водителя опустилось, и мы увидели лицо Клары.

– Всем привет и пока! Я опаздываю!

Она умчалась, а Джеки с рюкзачком в руке направилась к нам.

– Джеки, ты только в осадок не выпадай… – Эйм предупреждающе поднял руку.

Девчушка остановилась, и, когда ее взгляд упал на ту, что сидела рядом со мной, улыбка сползла с ее лица.

Она рухнула как подкошенная.

Это просто чудо, что она не раскроила себе череп о бетонированную площадку!

– Что я и говорил, – пробормотал Эйм, когда мы сгрудились вокруг нее.

Открыв глаза, Джеки тут же вскрикнула:

– Все хорошо! Все хорошо!

– Ты точно в порядке? – спросила сидевшая перед ней на корточках Юки.

Глаза девчушки снова округлились, по лицу разлилась такая же бледность, как у Эймоса при известии о том, что в сегодняшнем прослушивании примет участие Юки.

– О боже, это вы! – выдохнула она.

– Привет!

«Привет!» Я чуть не расхохоталась.

– Джеки, ты в порядке?

Глаза девочки наполнились слезами, и я поняла, что мы с Эймосом для нее уже не существуем.

– О боже, это вы…

Юки, не колеблясь ни секунды, подалась вперед:

– Обнимемся?

Джеки со слезами на глазах отчаянно кивнула.

– У меня тоже был такой вид, да? – прошептал Эймос мне на ухо, пока продолжались обнимашки, а Джеки попутно роняла слезы.

Она рыдала – самым натуральным образом.

– Почти.

Я перехватила его взгляд и улыбнулась.

Он смотрел недоуменно – точь-в-точь как отец. Я рассмеялась.

А потом случайно поймала взгляд Джеки: она только что расцепила руки, обнимавшие Юки, и в ее глазах я увидела что-то очень похожее на чувство вины.

С чего бы вдруг?

Наконец, когда Джеки успокоилась и перестала хлюпать носом, а это заняло около часа, потому что, начав приходить в себя, она тотчас снова заливалась слезами, мы все разместились в гараже. Подростки уступили нам стулья, а сами сели на пол. При этом у одного вид был раздосадованный и вместе с тем такой, будто его вот-вот стошнит, а у другой… Будь моя жизнь аниме, в глазах у Джеки были бы сердечки.

– Итак… – я многозначительно посмотрела на Эймоса.

Он поднял глаза к потолку, но я успела перехватить его взгляд.

Если он был категорически против, припирать его к стенке я не собиралась. Он либо хотел выступать, о чем мы еще особо не говорили, либо ему нравилось сочинять. Еще он мог просто писать для себя.

У Эймоса был красивый голос, но как распорядиться своими талантами, он должен был решить сам. Держать их при себе или поделиться ими с миром – выбор за ним.

Однако мне хотелось, чтобы Юки услышала то, что он написал. Хотя бы одну песню! Пусть он не фанател от ее музыки, но любая похвала от нее, безусловно, стала бы бальзамом для его души.

И раз так, я решила взять ситуацию в свои руки.

– Эйм, ты не против, если я покажу Ю твою другую песню – меланхолическую?

Он покосился на меня, и его шея снова пошла розовыми пятнами.

– Значит, самому мне петь не нужно?

– Это было бы здорово! Ты же знаешь, как мне нравится твой голос. Но решать тебе. Я просто хочу, чтобы Юки послушала. Если ты не против.

Он опустил голову: судя по всему, раздумывал.

Потом кивнул.

Принимая от него блокнот, я указала на акустическую гитару, которую заметила на стойке. Он передал ее вместе с медиатором. Брови у него были недоуменно приподняты. Парнишка до сих пор мне не верил.

Сидевшая рядом Юки переплела пальцы.

– Обожаю, когда ты поешь!

Я поставила гитару на бедро и вздохнула.

– У меня не ахти как получается петь и одновременно играть, – предупредила я подростков, один из которых буравил меня взглядом, а другая почти наверняка не слышала ни слова, потому что продолжала смотреть на Юки. – Так что это просто идея.

Впрочем, за время занятий мы с Эймосом уже пришли к мысли, что все остается идеей, пока не отточено до мелочей.

– Вы будете петь? – медленно спросил он.

Я вскинула брови:

– Может, ты сам хочешь?

Он замолчал, но сомнения у него на лице не убавилось.

– А может, ты хочешь, Джеки?

Девчушка очнулась, посмотрела на меня и замотала головой:

– Перед Юки? Нет!

Я положила блокнот на колени, закрыла глаза и прошептала слова себе под нос, чтобы поймать ритм. Потом откашлялась и тут услышала звук шин на гравийной дорожке.

Я подобрала аккорды, которые он играл в тот день, когда мы с его отцом слушали эту песню: они были простыми. Это существенно облегчало задачу, потому что играть и одновременно петь мне было сложновато: получалось либо одно, либо другое. Решив, что как будет, так и будет, я начала. Я не нервничала. Юки знала, что я не Уитни и не Кристина. Опять же, где они – уитни и кристины? Я и не Леди Юки.

Ну, пошло неплохо. Я улыбнулась Эймосу, рот которого был приоткрыт, и продолжила. Осталось немного.

Я перешла сразу к припеву, потому что он так написал и не согласился оставить его на потом.

Юки поймала ритм и начала отстукивать его ногой, широко улыбаясь.

– Давай еще раз!

Я улыбнулась ей и кивнула, повторяя припев, а затем начала сначала, уже легче, отбивая такт ногой. Юки сделала знак спеть еще раз и теперь подхватила сама – мелодичным голосом, беря выше и выводя звонче меня.

Есть люди, у которых талант от природы – он встроен в их ДНК, и Юки Янг была из их числа.

И вайб был такой же, как когда пел Эймос: у меня тотчас побежали мурашки по телу.

Юки пела строчки, которые запомнила, глядя на сидящих на полу подростков, а я улыбалась. И когда припев отзвучал, я посмотрела на подругу и сказала:

– Хорошо, правда?

Юки уже кивала и так широко улыбалась, что я была готова ее расцеловать.

– Это он написал? Эймос, это ты написал?

Он быстро кивнул и покосился на меня.

– Отличный материал, дружище! Просто отличный! И строчка про осесть на дно, – она снова кивнула, – это действительно хорошо. Запоминается. Мне очень понравилось!

Эймос метнул взгляд в мою сторону и уже открыл рот, но тут сзади послышался другой голос, гораздо ниже:

– Вау!

Я обернулась через плечо и увидела мистера Роудса. Он стоял в этой своей невероятной форме, широко расставив ноги и скрестив руки на