Вулкан Капитал: Орал на Работе 4. 18+ - Игорь Некрасов

Вдыхая, Игорь подумал:

«Так… ну есть же таблетки какие-нибудь, чтоб она не забеременела. Утром… утром надо будет поговорить и спросить… она по-любому должна знать о них». Мысль была обрывистой, усталой. Он снова вздохнул, на этот раз с горькой усмешкой, обращённой к самому себе. «Ну Кари-ина-а… Говорю же, устал я и спать хочу, а теперь ещё и за это переживать…»

Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Звук воды в ванной был ровным, монотонным. Он хотел дождаться её, чтобы хоть что-то сказать, предложить решение — что угодно, лишь бы снять этот камень с души.

Но вода лилась и лилась. Минуты растягивались в темноте, а его веки становились свинцовыми. Напряжённое ожидание начало сливаться с усталостью, размывая границы. И мысли о её испуганном лице, и о собственной глупости начали путаться, превращаться в бессвязные обрывки.

Его сознание, измождённое стрессом, сексом и глубокой ночью, наконец отключилось, утянув его в беспробудный, так и не дождавшись её…

Глава 8

Семь часов утра.

Резкий, безжалостный треск будильника впился в виски, и Игорь вздрогнул, как от удара током, и инстинктивно шлёпнул по экрану, глуша наваждение. Воцарившаяся тишина навалилась тяжелее одеяла. В ушах стоял звон, в голове — тяжёлый, непробиваемый туман, но не алкогольный, а словно похмелье от вчерашнего дня, от всей его густой, нелепой горечи.

Медленно, с трудом повернув голову на подушке, он замер.

Рядом спала Карина. Лежала на боку, отвернувшись к стене, подтянув колени к животу в позе эмбриона. Одеяло, сбитое, видимо, его же беспокойным сном, сползло с неё почти до талии. На ней было только нижнее бельё — чёрные кружевные трусики-стринги и такой же лифчик, тонкие бретельки которых впивались в нежную кожу плеч.

Но дыхание у Игоря остановилось не от этого, а от того, что между сведённых бёдер, в мягком изгибе тела, зияла интимная, уязвимая деталь — бледно-розовая складка кожи, обычно тщательно скрытая, а теперь будто выставленная напоказ беззащитным сном и жестокой случайностью.

Его ударило вспышкой, в памяти возникло её испуганное лицо в полумраке, звук бегущей в ванной воды, его собственная тяжесть, не позволившая дождаться её, чтобы что-то сказать и решить.

«Похоже, я почти сразу уснул… а она всё-таки пришла», — пронеслось в голове тупой, тяжёлой констатацией факта их сосуществования.

Он лежал неподвижно, продолжая наблюдать. Её дыхание было ровным и глубоким. Приоткрытые губы выдохнули тихий, едва слышный вздох, а длинные ресницы лежали на щеках неподвижным тёмным веером. В этом сне не было ни ярости, ни страха, ни дерзкой провокации. Была лишь усталость и какая-то трогательная, почти детская незащищённость.

«Так… ладно… пусть спит, а мне пора собираться», — подумал он и осторожно, стараясь не шевелить матрас, он откинул своё одеяло.

Холодный утренний воздух коснулся кожи, пробежав мурашками. Следом он сел на край кровати спиной к спящей Карине, потянулся — суставы отозвались глухим хрустом, уставшие мышцы ныли тупой, почти приятной болью. Встал во весь рост, босыми ступнями ощутив леденящую прохладу пола. Сделал ещё один беззвучный, максимально глубокий вдох, пытаясь вытеснить из лёгких остатки сна, а из головы — тяжкий осадок минувшего вечера.

Он натянул вчерашние шорты и выцветшую футболку, запах свежести от которых уже выветрился. Босыми пятками прошлёпал по холодному полу в туалет, а оттуда — прямиком к раковине. Вода и чистка зубов мятной пастой на миг освежили. Потом — короткий, почти что обрядовый душ, где он пытался смыть с себя не столько пот, сколько вчерашний стыд и неловкость. Струи были почти обжигающими, будто он надеялся, что боль очистит и мысли.

Из-за шипения воды и гула вытяжки он услышал на кухне негромкие звуки — мягкий стук, шелест, шаги.

«Проснулась уже», — констатировал он про себя, и в груди что-то неуверенно дрогнуло — не то тревога, не то облегчение.

Завернувшись в полотенце, он вышел в коридор. Из кухни тянуло теплом и светом. Карина стояла спиной к двери у столешницы. На ней было всё то же чёрное кружево, но теперь поверх был накинут короткий шёлковый халат глубокого чёрного цвета. Он был расстёгнут, и его полы беспомощно развевались при её движениях, открывая взгляду то бок, то упругий изгиб попки в стрингах, то тонкую талию.

Она наливала воду в электрический чайник, и её движения были сонными, замедленными. Поставив чайник на базу, она повернулась, чтобы взять с полки кружку, и их взгляды встретились. Она широко, по-кошачьи зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. В её глазах не было ни вчерашнего страха, ни утренней ярости — лишь густая, непробиваемая усталость.

Игорь, всё ещё стоя на пороге, поймал её взгляд и первым нарушил тишину, его голос прозвучал чуть хрипловато от воды и неловкости:

— Доброе утро…

Карина медленно опустила руку. Она смотрела на него несколько секунд, будто соображая, кто перед ней и что это за день наступил. Потом её губы чуть тронуло что-то вроде усталой усмешки, и она ответила, растягивая слова:

— Ага-а… доброе.

Игорь, всё ещё стоя в дверном проёме, позволил себе лёгкую, осторожную улыбку.

— Как спалось? — спросил он, делая шаг в кухню. — И как настроение?

Карина, не глядя на него, направилась к дальнему шкафчику, откуда достала несколько пустых стеклянных банок с закручивающимися крышками. Она поставила их на стол с тихим стуком.

— Спалось так себе, — отозвалась она ровным, безэмоциональным голосом. — Ты мало того что громко храпел, так ещё и пердел… В общем, успела соскучиться по своей кроватке…

Игорь усмехнулся коротко, скорее от неловкости, чем от смеха.

— Ну, извините.

— И настроение так себе, — продолжила она, снова повернувшись к плите и взявшись за ручку кастрюли с вчерашним странным супом. — Хотелось бы ещё поспать, но меня ждут великие дела.

Она поставила тяжёлую кастрюлю на стол рядом с банками и взяла половник, после чего начав разливать густую, мутноватую жидкость по банкам, движения её были точными и быстрыми.

— А ты как? — спросила она, всё ещё глядя на струю супа. И тут же, не дожидаясь ответа, кивнула в сторону чайника, который начал подавать первые признаки кипения: — Кофе будешь? Сделать?

— Не, — отмахнулся Игорь, — … не хочу, спасибо.

Он прошёл дальше в кухню и сел за стол, упираясь подбородком в сложенные ладони. Наблюдал, как она методично наполняет банки этим странным, бледным супом. Аромат, вчера казавшийся пресным, сейчас пахло просто едой — и это было успокаивающе.

— Слушай, Карин… — начал он, голос прозвучал тихо, но чётко в тишине