Во имя денег - Юлия Шилова

– «Скорая» приедет, скажешь, что чистил пистолет и случайно выстрелил. На, держи свою пушку, сценарист, бросив пистолет на пол, я схватила сумку и выбежала за дверь. Во дворе села на лавочку и принялась ждать «скорую». Она приехала минут через сорок. «За это время вполне можно было отбросить копыта, – с раздражением подумала я, – Ничего, „Эдик“ живучий, да и рана у него несерьезная… Так, пустячок…»

Пожилой врач управился на удивление быстро, даже быстрее, чем я ожидала. «Пуля навылет прошла, – донесся до меня глуховатый баритон. – Предлагал в больницу – не поехал. Деньги на лапу дал, подлец…» Вид у врача был донельзя обиженный, будто он не деньги получил, пинок под зад.

Схватив такси, я поехала в магазин горящих путевок. Ближайший тур был через пять дней. Поскольку выбирать не приходилось (для частного вылета в Париж пришлось бы делать визу самостоятельно), я согласилась и, оставив паспорт, отправилась искать подходящее жилье. Не на вокзале же, в самом деле, ночевать!

Маленькую квартирку в районе Измайловского парка мне без особого труда удалось найти по газете «Из рук в руки». Сняв ее на месяц, я, по примеру «Эдика», щедро заплатила хозяйке за молчание. Та, сделав круглые глаза, быстро удалилась. Проводив ее, я спустилась вниз, накупила в ближайшем супермаркете еды и питья, бросила все это в холодильник и, прихватив с собой виски, легла на диван.

Допотопный «Рекорд» показывал только три программы. По первой Генрих Сенкевич рассказывал о Париже… «Булонский лес, раскинувшийся на западной окраине города, излюбленное место отдыха многих парижан…» Ядрена мать! Булонский лес! В двух шагах от него Пашка приобрел дом с бассейном! Плавает небось там по утрам… А потом садится с сигаретой в шезлонг и зовет Женю… Представив все это, я покрылась испариной. Ну почему любовь так недолговечна?

Почему?

…Пашка ухаживал за мной очень красиво.

Каждый день дарил цветы, покупал шампанское, шоколад… «Катька, ты все зубы себе испортишь», – смеялась Милка, которая была в курсе почти всех моих дел (о съемках в порнофильмах я ей не говорила). Потом была пышная свадьба.

После свадьбы – путешествие на Канары… Через год с небольшим появился Санька… Пашка прыгал от радости, узнав, что я беременна. Он тоннами покупал мне фрукты, заставлял пить натуральные соки, есть черную икру, которую я ненавидела с детства, но ради него, давясь, все-таки жрала…

Из роддома он меня забирал как королеву.

Саньку в первые, самые сложные месяцы полностью взял на себя: вставал по ночам, если Санька начинал плакать, менял памперсы, ходил на молочную кухню, возил к врачам… Он по-детски гордился тем, что Санька как две капли воды похож на него: те же удивленно вскинутые брови, тот же курносый нос, те же упрямые губы, очерченные резко и красиво…

Санечка, сынок… Наверное, он спрашивает, где папа… Ждет его… Ждет… «Эдик», гад, знает, что Санька живет на даче у моих родителей. Скорее всего, он сообщит об этом Лютому… Если, конечно, сообщит… Ну и что? Где находится дача моих родителей, ему не известно. Милочка могла бы расколоться, но Милки больше нет…

Боже мой, я осталась совсем одна.., одна…

…Из дома я не выходила три дня. Пила виски, ела бутерброды, читала детективы, пылившиеся на полке у хозяйки… На четвертый день я привела себя в порядок и поехала в театральный магазин.

В магазине я купила несколько париков, разноцветные контактные линзы и коробочку дорогущего французского грима, даже не подумав о том, что в Париже такой же можно приобрести раз в пять дешевле. На Пушкинской я случайно стала свидетельницей наезда на пешехода. Под колеса роскошного «вольво» попал неопрятно одетый мужчина средних лет. От него за версту несло перегаром. Полежав немного, мужчина вскочил и принялся на чем свет стоит поливать водителя.

Достав из бумажника десятидолларовую бумажку и бросив ее на тротуар, тот уехал, считая инцидент исчерпанным. Мужчина, подхватив новенькую купюру, тут же испарился. Собравшиеся зеваки быстро разошлись, а я вдруг вспомнила того бедолагу, который в последнюю минуту помешал мне прыгнуть в темную воду с моста…

Свежие цветы продавались в переходе. Выбрав самый красивый букет, я поехала в больницу, По дороге я с сомнением посмотрела на кудрявые головки хризантем. Может, зря я всполошилась?

Может, его уже нет в, живых? И все же думать о плохом не хотелось.

В приемном покое я обратилась к дежурному врачу. Открыв журнал, он долго перелистывал страницы и наконец сказал:

– Силиверстов Александр… Сегодня переведен из реанимации в хирургическое отделение.

– Вы хотите сказать, что он жив? – не поверила я своим ушам.

– Вообще-то, мы мертвых в отделения не переводим. У них одна дорога – в морг.

– А я могу его проведать?

– Пожалуйста. Третий этаж, седьмая палата.

– Спасибо, – крикнула я и бросилась к лестнице.

Дверь в седьмую палату была приоткрыта.

Толкнув ее, я вошла внутрь. Две кровати были аккуратно застелены, на третьей сидел молодой парень с загипсованной ногой и читал газету, а на четвертой под капельницей лежал смутно знакомый мне человек. Он? Да, пожалуй, он. Вьющиеся волосы, слегка тронутые сединой, грустные серые глаза, опушенные густыми ресницами…

– Здравствуйте, – робко сказала я, прижимая букет к груди, – вы меня помните?

– Конечно, вы та самая девушка, которая пыталась сигануть с моста…

– Точно, это я… – Улыбка у меня получилась грустной. – Как вы себя чувствуете?

– Расслабься и называй меня на «ты». Как видишь, выкарабкался. Потихоньку восстанавливаюсь. Правда, врачи говорят, что загорать тут мне придется еще долго.

– Главное, что ты остался жив…

– А ты как, больше с моста не сигала?

– Нет. Я очень благодарна тебе за то, что ты вовремя меня остановил. Я твоя должница. Скажи, не нашли того, кто тебя сбил?

– Да кто ж его найдет. Это все равно что искать иголку в стоге, сена.

– Да уж… Ты скажи, может, тебе что-нибудь принести? Может, сок или какие-нибудь фрукты?

– Ты лучше сама приходи, а то здесь скукотища страшная. Я вообще впервые в жизни попал в больницу. Как хоть тебя зовут?

– Катя…

– А меня Саша.

– Приятно познакомиться, – сказала я, покраснев.

– Да уж, знакомство, у нас получилось приятное… Послушай, а ты почему с моста решила сигануть? Что, все так хреново?

– Хуже некуда, – вздохнула я и уставилась в окно"

– Тогда исповедуйся, – тихо засмеялся Саша.

– А ты что, поп, что ли?

– Не поп, но исповедь выслушать смогу. Ты цветы мне принесла? Спасибо! Поставь их в банку, вон на окне стоит, а то завянут, жалко.

– Да мне и исповедоваться-то особо нечего.