О чем плачут мужчины - Лидия Евгеньевна Давыдова

Франческа замолчала. Нора и Стефания тоже молчали.

Франческа понимала, что слишком долго они делали вид, что всё хорошо, словно выжидая, пока дети станут достаточно взрослыми, ждали этого момента, чтобы посмотреть друг другу в глаза и сказать наконец-то правду. Правду о том, что всё закончилось и что им просто нечего больше делать вместе. Нет ни страсти, ни проекта, ни крохотного желания, и главное – нет энергии, которая даёт силы двигаться дальше рука об руку. Энергию может давать и ярость, и недовольство, любая эмоция. Любая, кроме равнодушия. Когда всё то, что осталось, – это пустые взгляды и жуткая усталость, когда ты смотришь на человека, но не видишь его, а видишь себя, понимаешь, что он не просто другой, он – чужой, и тебе нечего больше с ним делать. Ничего не хочется. Ни ругаться, ни злиться, ни спасать, ни посылать.

Ей просто хотелось, чтобы от неё наконец-то отстали. Навсегда.

И это – конец.

Конец отношениям и семье.

15

Звуки музыки, доносившиеся из прибрежных кафе, оставались позади. Джованни брёл в сторону виллы, возвращаясь с неудачного свидания. Он специально решил начать с обеда, чтобы потихоньку разогреться, так же Джованни делал перед своим самым первым марафоном. Сначала бегал по десять минут, потом по двадцать, пока не получалось пробежать два часа подряд. Надо двигаться осторожно, иначе можно получить серьёзную травму.

Так и с сексом. Теперь, когда он всё же решил «выйти в большой спорт», он решил, что начнёт медленно, постепенно набирая скорость.

Свидание в обед точно не обязывало бы его ни к чему, кроме самого обеда. Но на всякий случай он всё равно захватил презервативы и… виагру. Последнюю он прикупил за два часа до поездки, потому что ему приснился его обычный сон с пятью обнажёнными девицами, только на этот раз он не смог ничего с ними сделать. Абсолютное бессилие.

Джованни проснулся в холодном поту и утром позвонил своему давнему другу-андрологу, чтобы узнать, что можно сделать, если вдруг такое и правда случится.

– Ну купи виагру, только начни с маленьких доз, не переусердствуй, – посоветовал тот.

Однако ни виагра, ни презервативы на сегодняшнем обеде ему не понадобились.

Джованни хлопнул дверью, зашёл на террасу и плюхнулся в шезлонг. Ребята валялись на диванах после сытного обеда.

– Мне кажется, я постарел, – выпалил Джованни.

Симоне задумчиво хмыкнул, Микеле что-то невнятно промычал, Андреа засмеялся, протянул Джованни бутылку пива.

– Ну да, мы не молодеем, друг мой.

Джованни взял бутылку и глотнул: пиво было идеальным, холодным до мурашек. Джованни причмокнул от удовольствия.

Он поставил бутылку на пол, достал из внутреннего карман недокуренную сигару, зажёг и затянулся. Сегодняшняя девушка, локоны, пухлые губы, была невероятной. У него случилось первое настоящее свидание за последние двадцать лет (те два перепиха на стороне не считаются), и… оно полностью провалилось. Джованни пенял на то, что это был обед, а не ужин. Совсем не та атмосфера.

– Так чё случилось? – произнёс наконец Симоне.

Джованни выдохнул, пытаясь подобрать слова.

– Всё поменялось. – Джованни нервно потёр лицо. – Знаете, как в фильмах, ну, когда конец света, тебя замораживают, а потом через сотню лет ты просыпаешься в новом мире, ну вот сегодня было типа такого. Когда я засыпал, были одни правила, а теперь они резко поменялись, но никто не выдал пособие с инструкциями вроде дорожной карты.

– Ни хрена не понятно, – заржал Андреа.

– Сначала я придержал ей дверь, – объяснил Джованни, – ну, когда мы входили в ресторан, она как-то странно на меня посмотрела, а когда я попытался отодвинуть стул, чтобы помочь ей присесть за стол, она резко произнесла: «я сама» – и выдала мне целую тираду, что не одобряет этот маскулинный паттерн поведения, когда к ней, женщине, относятся как к слабому полу.

Джованни сделал глоток пива.

– Раньше я мог делать женщинам комплименты, подмигивать, а теперь это может оцениваться женщиной как харассмент, как посягательство на свободу, как неадекватное поведение. Раньше, в той, прошлой жизни, было модно быть галантным, женщины любили ухаживания, ценили жесты, когда придерживают дверь, подают пальто, а теперь… – Джованни беспомощно развёл руками.

– Да, ребята, всё поменялось. Сейчас вообще не мужское время – произнёс Симоне с лёгкой тоской.

– Ну, знаешь, наше время длилось долго, мужчины в истории столько дел натворили. – Микеле пожал плечами: его прошлая, давно забытая карьера учителя истории тем не менее не позволяла ему забывать важные исторические эпохи. – Женщины долгое время были лишены многих прав, нормально, что сейчас они пытаются взять своё…

– Да ладно, – пробасил Андреа, – хотят быть сильными, да ради бога, мне это, наоборот, по кайфу, можно перестать играть в эту дурацкую игру «принцесса и рыцарь», достало, если честно.

– Не, я не против феминизма, наоборот, я очень за, нам проще, – Симоне ухмыльнулся, – но я говорю, полегче, дорогие, потому что иногда кажется, что мужчина становится каким-то динозавром, женщина теперь может и сама зачать ребёнка, и сама воспитать, и сама работает, на кой хер мы тогда сдались.

– Короче, я не знал, с какой стороны к ней подкатить, – вздохнул Джованни, – в итоге, когда я подлил ей вина, она встала и ушла, сказала, что мы с ней мыслим разными категориями.

– Блин, зря она ушла, это был бы тот редкий случай, когда ты мог заплатить за обед половину, – засмеялся Андреа, – а может быть, она бы весь его оплатила – вот это я понимаю, гендерное равенство.

Джованни заржал. Он бы много отдал за то, чтобы Франческа тоже была за гендерное равенство. Тогда она бы не спускала их семейные деньги с общего счёта на сумки и зарабатывала бы столько же, сколько он.

– Ты в следующий раз, Джо, сразу в «Тиндере» пиши: «Мне просто потрахаться, куда пойдём, к тебе или ко мне? Ты платишь за ресторан? И за отель тоже?» – заржал Андреа.

– Ты всегда всё упрощаешь, – возразил