Эммануэль. Антидева - Эммануэль Арсан

Она приподнимается на локтях и на коленях, так, чтобы розовый, налитый кровью сосок левой груди оказался прямо над спутанными густыми усами, на уровне красного рта, чьи поцелуи доставляют неземное удовольствие.

Внезапно справа от Эммануэль появляется лицо Арианы, она обращается к грузину:

– Не хотите разделить эту малышку со мной?

– Конечно.

– Ей нравится, когда ее ласкают сразу двое.

«Это правда, – думает Эммануэль. – Так и есть».

Один сосок во рту у грузина, второй – во рту у Арианы, и Эммануэль чувствует, как мягкие морские волны и ветер уносят ее вдаль к самому горизонту. Морская пена и язычки водорослей, сладкая тина ласкают тело Эммануэль, будто корпус корабля, который загорелые мужчины с неведомых берегов нагрузили сокровищами, драгоценными камнями и пряностями…

Прибывают все новые гости, и Эммануэль болтает с ними. Ей так хорошо, что она и думать забыла об упадке сил, скуке и страхе, мучивших ее час назад. В обнаженном виде среди незнакомых людей она чувствует себя вполне комфортно. Большинство из присутствующих остались в закрытых вечерних нарядах и не помышляют о сексуальных развлечениях. «Почему нет? – размышляет Эммануэль. – Пускай те, кому нравится ходить в одежде, ходят в одежде, а те, кому не нравится, ходят голыми. И никаких проблем».

Однако перспектива во дворце постоянно раздваивалась, и Эммануэль сомневалась в том, что находится в одном и том же месте. Более того, во времени она тоже не ориентировалась. Таинства, к которым девушку приобщали, ассоциировались с орфической или дионисийской античностью, но также соотносились и с будущим: Эммануэль воображала неземные города и улицы, сделанные из металла, по которым разгуливают обнаженные женщины, мужчины в черном и космонавты.

Двое из гостей, одетые с иголочки, не раздеваясь, вежливо попросили Эммануэль лечь на спину, а Ариану встать над ней на четвереньки так, чтобы влагалище находилось прямо над губами Эммануэль, а голова – над животом девушки. Эммануэль решила, что гости хотят видеть традиционный номер (и это после всего, что было между девушками за последние дни! Эммануэль была раздосадована), но, к ее удивлению, один из мужчин вытащил из брюк свой напряженный член и ввел его прямо во влагалище Арианы. Эммануэль наблюдала эротический спектакль снизу, и ни одна деталь не ускользала от ее взора.

В течение длительного времени, показавшегося Эммануэль вечностью, она наблюдала за тем, как член до самых яиц погружался в вагину, выходил, вновь погружался – с таким хвастовством и такой уверенностью, что Эммануэль просто впадала в бешенство. Никогда в жизни Эммануэль не видела ничего более возбуждающего, чем этот «крупный план» прямо над ее лицом: она слышала хлюпанье влагалища, разгоряченного смелыми и ловкими движениями члена. Эммануэль ждала, когда изольется сперма. Она хотела, чтобы спектакль не заканчивался никогда, ощущала такое возбуждение, что кричала от удовольствия, извивалась, стонала, испытывая любовные спазмы, не провоцируемые прикосновениями: она даже не использовала собственные пальцы, чтобы достичь оргазма первой. Ариана и незнакомец продолжали свою оргию.

Второй гость подошел к Эммануэль, взял ее за правую руку и направил пальцы к влагалищу, чтобы девушка доставила себе еще большее удовольствие. Затем мужчина открыл сумку, достал камеру и заснял сцену. Эммануэль не отдавала себе отчета в том, что происходит, она не могла оторвать взгляд от завораживающей сцены совокупления.

Но вот член вырвался из вагины, и сперма излилась в рот Эммануэль, уже раскрытый и ждавший семя, благоухающее соками Арианы.

Эммануэль глотала сперму, когда чья-то рука отстранила ее собственную руку и надавила на ее лобок. Сначала девушка решила, что это освободилась Ариана. Но нет – это явно была мужская рука. «Наверное, какой-нибудь незнакомый гость», – подумала Эммануэль. Она приподняла голову, чтобы убедиться: не угадала. Над ней нависал кто-то знакомый. Она уже встречала его в форме морского офицера на приеме у посла. Его, как и многих других, очень возбудил ее наряд и приоткрытый бюст. Эммануэль вспомнила, как шептались тогда приглашенные, пытаясь побороть желание и вести себя прилично. Это было забавно. «Теперь, – подумала Эммануэль, – я лежу здесь совсем голая, а этот офицер выглядит гораздо менее смущенным, чем тогда!»

Ариана, видимо, сильно устала. Она лежала на боку и наблюдала за подругой. Эммануэль грациозно приподнялась.

– Моряки никогда не бывают загорелыми, – громко сказала она. – Интересно почему?

– Рядом с вами мне, наверное, должно быть стыдно за мою бледную кожу, – признал моряк. – Но красота для мужчины не главное.

– А что главное?

– Умение устанавливать законы.

Эммануэль искала в лице офицера следы той почтительности и скромности, что он проявлял четырьмя днями ранее. Теперь на его улыбчивом лице отображалось лишь сознание собственной силы. Эммануэль это понравилось.

– Какую роль прикажете исполнять? – поинтересовалась она.

– Ничего особенного делать не надо. Просто подчиняйтесь.

Мужчина говорил о подчинении как об очевидности. Его реплика не требовала ответа.

Эммануэль, однако, произнесла:

– Лучше не придумаешь!

Внезапно ей захотелось большего – полного, публичного подчинения не только плоти, но и личности. Эммануэль желала, чтобы ее подвиги были замечены и послужили поводом для того, чтобы учителя ее похвалили.

Она спросила:

– Вы расскажете о том, что подчинили меня?

– Конечно, нет! – возмутился удивленный офицер.

– Почему? Разве мужчины не любят говорить о женщинах, которыми овладели?

– Не о таких женщинах, как вы.

– А что я? Не такое уж великое завоевание?

Он лишь усмехнулся, не совсем понимая, о чем говорит Эммануэль, и, предполагая, что девушка подвергает его какому-то специальному древнему испытанию герметизмом[17]. Теперь они сидели друг напротив друга на широком диване, не соприкасаясь: каждый сам по себе.

– Ну так что? – настаивала Эммануэль. – Если вы не стыдитесь меня, то не скрывайте связь со мной! Я буду польщена, если вы расскажете товарищам о том, что овладели мною.

– Вы серьезно?

Офицер посмотрел на Эммануэль и убедился, что девушка не шутит. Молодой человек изумился.

– Вы… Это так забавно! – прошептал он. – Я думал, что все наоборот… Это своего рода эксгибиционизм?

Эммануэль хмыкнула нечто нечленораздельное, но, кажется, ответ был утвердительным. Она точно не знала, что сказать и что означает звук, вылетевший из ее рта, но ей не хотелось вдаваться в подробности своей философии, а скрытый эротизм термина ее даже привлекал.